Причинно следственная связь как условие деликтной ответственности

Справка Оглавление Редакции Приложения pdf

Справка к документу

Приложения с текстом в формате pdf

Оглавление

Сравнить редакции

Отметьте 2 редакции, чтобы сравнить их

Подтверждающие документы

Поиск похожих судебных актов по упоминанию норм

Чтобы найти похожие акты, отметьте важные для вас нормы (лучше не более 3-х) и нажмите «Найти».
Система подберет судебные решения с одновременным упоминанием всех выбранных норм.

Найти Выбрано 0 из 0 Отменить выбор

ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ МЕЖДУ ДЕЙСТВИЕМ (БЕЗДЕЙСТВИЕМ) ПРИЧИНИТЕЛЯ ВРЕДА И ВРЕДОМ

Пункт 1 статьи 1064 ГК предусматривает возмещение причиненного вреда лицом, причинившим вред. Причинная связь является одним из обязательных условий наступления деликтной ответственности. В случае, если лицо вред не причиняло, оно не может быть привлечено к ответственности [2].

Согласно определению В.П. Грибанова, наиболее общее определение причинной связи сводится к тому, что «причинная связь есть необходимая связь между явлениями, при которой одно явление (причина) предшествует другому (следствию) и порождает его» [1].

Причинная связь считается юридически значимой, если поведение причинителя превратило возможность наступления вредоносного результата в действительность либо обусловило конкретную возможность его наступления.

В теории причинную связь разделяют на прямую и косвенную.

Прямая причинная связь имеет место тогда, когда в цепи последовательных событий между противоправным поведением лица и вредом не существует каких-либо обстоятельств, имеющих значение для возникновения деликтных обязательств.

В тех же случаях, когда между противоправным поведением лица и наступившим вредом присутствуют обстоятельства, с которыми закон связывает наступление деликтных обязательств, налицо косвенная причинная связь.

Абстрактная же возможность наступления вреда свидетельствует об отсутствии юридически значимой причинной связи между поведением причинителя и вредом.

Выявление наличия либо отсутствия причинной связи в конкретных жизненных ситуациях, применительно к определению ответственности за причиненный вред, связано с серьезными трудностями. В науке гражданского права существует множество теорий причинной связи.

Например, Е.Б. Осипов выделяет теорию, основанную на философских категориях возможного и действительного; теорию, основанную на категориях прямой и косвенной причинных связей; теорию необходимой и случайной причинной связи и др. [2]

Теория, О.С. Иоффе для определения причинной связи между вредом и последствиями предлагает опираться на философские понятия возможности и действительности.

В.И. Кофманом разработана теория прямой и косвенной причинной связи. Согласно его точке зрения, только прямая причина возникшего вреда имеет юридическое значение. Вместе с тем, одна и та же причина может породить различные последствия, в соответствии с условиями, при которых она воздействовала. Согласно этому автор делит условия на обычные и специфические, отводя последним роль непосредственной причины. Отклоняющиеся от обычных (специфические) условия автор определяет как «особенности объективно сложившейся конкретной обстановки, которые, являясь необходимым условием наступления вреда, в то же время: а) не являются характерными для подобных объективно складывающихся ситуаций; б) на момент воздействия непосредственной причины не просто могли не быть, а не должны были иметь места [3]

На основании существующих научных теорий можно определить характеристику юридически значимой прямой причинно-следственной связи.

Во-первых, основное ее условие- это ее объективность. Одно явление способно породить и реально порождает другое явление.

Во-вторых, причинно-следственная связь должна быть всегда конкретна. То есть две категории — причина и следствие — могут определяться таковыми по отношению друг к другу только в рамках конкретно взятой ситуации, за пределами которой они теряют любую связь между собой.

В-третьих, причинно-следственная связь, должна иметь признак непосредственности. Анализируя два явления – причину и следствие — между ними следует выявлять все необходимые факторы. Но говорить о воможности привлечения к деликтной ответственности можно только установив непосредственную причину явления.

В-четвертых, при определении причинно-следственной связи всегда должна присутствовать хронологическая последовательность возникновения явлений, представляющих собой причину и следствие. Другими словами, причина всегда предшествует следствию.

Представляется, что наиболее полное определение юридически значимой причинно-следственной связи сформулировано О.А. Красавчиковым: «Причинная связь представляет собой объективную конкретную взаимосвязь двух явлений, одно из которых (причина) в силу объективных законов развития материального мира вызывает другое (новое, не тождественное) явление (следствие)» [4, с.50].

Установление наличия причинной связи в жизненных ситуациях нередко ставится в зависимость от того, является ли действие правонарушителя виновным. Однако причинная связь и вина — разные по своей правовой природе понятия: причинная связь-понятие объективное, и существует она независимо от сознания участников правоотношения, а вина – понятие субъективное, в нем отражается отношение конкретного лица к своему поведению и его последствиям.

Термин «вина» используются в гражданском праве достаточно часто, однако законодательство не дает конкретного определения понятия вины.

В юридической науке неоднозначно решен вопрос относительно вины. Выделяют два основных подхода к пониманию вины в гражданском праве: поведенческий и психологический Поведенческий подход определяет вину через объективные признаки и выражается в непринятии причинителем вреда мер по предотвращению неблагоприятных последствий [5, с.33]. Психологический подход под виной понимает психическое отношение лица к своим противоправным действиям и наступившим последствиям в виде вреда [6, с. 13].

Оба существующих подхода вызывают определенные вопросы. Например, в психологическом подходе возникает вопрос относительно определения вины юридического лица. Не вызывает сомнений, что определить психическое отношение организации или предприятия к деянию не представляется возможным. Говоря условно, юридическое лицо не обладает свойствами психики, характерными для индивидуума. Между тем, у данного субъекта правоотношений может быть признана некая воля. Вина организации — это всегда виновное поведение ее работников, она может зависеть от поведения многих лиц. Однако во всех случаях, социальное качество вины юридического лица иное по сравнению с виной физического лица. Но при любых обстоятельствах вина юридического лица — это субъективное отношение к противоправному деянию и его последствиям, вызванное негативными процессами, происходящими внутри организации.

Пункт 2 статьи 1064 ГК устанавливает два момента: во-первых, что вина причинителя вреда является условием деликтной ответственности; во-вторых, что вина лица, причинившего вред, предполагается, т.е. закон исходит из презумпции его вины и освобождает потерпевшего от доказывания вины причинителя вреда [2].

Этим гражданско-правовая ответственность принципиально отличается от других видов ответственности. Презюмируя вину причинителя вреда, закон защищает интересы потерпевшего и одновременно значительно упрощает гражданский процесс по делам о привлечении к гражданско-правовой ответственности. Таким образом, доказывать отсутствие вины в причинении вреда — это обязанность причинителя вреда.

Вина может проявляться в форме умысла и неосторожности (ст. 401 ГК) [2]. Неосторожность в свою очередь подразделяется на грубую и простую. При грубой неосторожности нарушаются очевидные требования, предъявляемые к лицу, осуществляющему определенную деятельность. При простой неосторожности, наоборот, не соблюдаются повышенные требования, предъявляемые к лицу, совершившему какое-либо деяние [2].

Форма вины причинителя вреда не будет влиять на объем возмещения вреда. Исключение содержит норма статьи 1083 ГК РФ, в которой закреплены правила об учете вины потерпевшего. «Вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит». Под умыслом потерпевшего понимается такое его противоправное поведение, при котором потерпевший не только предвидит, но и желает либо сознательно допускает наступление вредного результата например, суицид (п. 23 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.10 №1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» [7]. Вина потерпевшего в форме грубой неосторожности может повлечь снижение размера возмещения либо отказ в иске. Размер возмещения снижается в зависимости от степени вины причинителя и потерпевшего. В этих случаях нередко говорят о смешанной вине или смешанной ответственности.

Список литературы

1. Грибанов В.П. Ответственность за нарушение гражданских прав и обязанностей. // Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. — М., 2001. С. 336.

2. Гражданский кодекс Российской Федерации часть вторая от 26 января 1996 г. № 14-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 января 1996 г. № 5 ст. 410.

3. Кофман В.И. Границы юридически значимого причинения // Антология уральской цивилистики. 1925-1989: Сб. ст. — М., 2001. С. 145-146.

4. Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности. — М.: Юридическая литература, 1970. – 218 с.

5. Осипов Е.Б. Общие вопросы ответственности в гражданском праве // Цивилистические записки: Межвузовский сб. науч. тр. — М., 2002. – 308 с.

6. Параскевова С.А. Понятие и социальная сущность гражданского правонарушения: Автореф. дис. д-ра юрид. наук. — М., 2007. — 54 с.

7. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.10 №1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» // Интернет –ресурс / http://www.supcourt.ru/search.

8. Советское гражданское право: Учебник / Под ред. О.А. Красавчикова. — М., 1985. – 519 с.

Причинно-следственная связь как условие наступления ответственности в делах, связанных с ненадлежащим оказанием медицинских услуг

Гаврилова, Ю. А. Причинно-следственная связь как условие наступления ответственности в делах, связанных с ненадлежащим оказанием медицинских услуг / Ю. А. Гаврилова. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2020. — № 36 (326). — С. 74-76. — URL: https://moluch.ru/archive/326/73417/ (дата обращения: 04.02.2024).

В данной статье рассматривается значение косвенной причинно-следственной связи как условия деликтной ответственности. Рассматриваются примеры из судебной практики, где установлена косвенная причинно-следственная связь.

Ключевые слова: причинно-следственная связь, ненадлежащая медицинская услуга, прямая причинно-следственная связь, косвенная причинно-следственная связь, опосредованная причинно-следственная связь, судебно-медицинская экспертиза, вред здоровью.

Оказание медицинских услуг надлежащего качества населению является одним из аспектов для сохранения демографической ситуации в стране, и продолжительности жизни людей. Определенные трудности в правоприменительной практике по искам о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, в связи с ненадлежащим оказанием медицинских услуги вызывает установление причинно-следственной связи.

Причинно-следственная связь в данной категории дел проявляется через зависимость между противоправными действиями (бездействиями) медицинской организации (медицинского работника) и наступившими последствиями в виде причинения вреда, который может быть выражен в виде смерти пациента, приобретения нового заболевания, увеличение сроков лечения, и т. д.

В теории права выделяются различные классификации причинно-следственной связи, однако, наиболее известная и применяемая классификация разделяет причинную связь по виду на прямую, когда действия (бездействия) медицинского работника непосредственно причинили вред жизни и здоровью пациента, и косвенную (опосредованную), когда действия медицинского работника способствовали ухудшению состояния здоровья пациента и впоследствии привели к летальному исходу, увеличили срок выздоровление пациента или утяжелили его состояния здоровья.

Ранее судебная практика шла по пути удовлетворения лишь тех исков, где была доказана исключительно прямая причинно-следственная связь. Однако за последние года суды изменили свою тактику. В судебных решениях всё больше набирают обороты обстоятельства, где судебно-медицинская экспертиза устанавливает опосредованную связь между действиями (бездействиями) медицинских работником и наступившими последствиями и суды, исследуя в совокупности представленные доказательства, удовлетворяют иски. Это даёт толчок дискуссиям в научных исследованиях, в которых большинство авторов придерживаются мнению, что юридически значимой причинно-следственной связью является прямая. Однако ни нормами Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), ни практикой высших судебных инстанций, прямая причинно-следственная связь не предусмотрена в качестве одного из условий для наступления деликтной ответственности.

Кроме того, согласно п. 25 «Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», утвержденных Приказом Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24.04.2008 г. № 194н, ухудшение состояния здоровья человека, связанное с дефектом оказания медицинской помощи, рассматривается как причинение вреда здоровью. Авторы полагают, что дефект оказания медицинской помощи находится в причинной связи с состоянием здоровья пациента и причиной наступившего вреда. Также судебная практика исходит из того, что в отношении повреждения здоровья пациента, причиненного при оказании ему медицинской услуги, повреждение может быть, как прямым результатом медицинского воздействия, так и заключаться в ухудшении уже имеющегося (Обзор практики рассмотрения судами Красноярского края споров, связанных с ненадлежащим оказанием медицинских услуг от 24.04.2006 г.).

Пример из практики: потерпевшая обратилась с иском о взыскании компенсации морального вреда в связи с некачественным оказанием медицинской услуги. Как следует из дела, пациент обращался в три медицинских организации, где в первых двух ему диагностировали вирусно-инфекционные заболевания дыхательных путей, а в последнем — лимфому желудка IV степени, в последствии которой он скончался. Суд, удовлетворяя исковые требования, пришел к выводу, что противоправность действий медицинских работников, а именно неадекватный объем диагностики, поздняя диагностика, несвоевременный перевод в профильное учреждение, свидетельствует о наличие косвенной причинно-следственной связи между их действиями и наступлением летального исхода, некачественно оказанная медицинская услуга повлекла сокращение периода жизни пациента, что способствовало ухудшению его качества жизни, а также ускорению смертельного исхода.

Наличие причинно-следственной связи можно увидеть и в следующих примерах. Так, если пациенту, имеющему сахарный диабет, где натощак уровень глюкозы в крови равен 8,5 ммоль/л при норме 3,5–5,5 ммоль/л, и сопутствующим заболеванием в виде ревматоидного артрита, были назначены глюкокортикостероидные препараты. Медицинский работник не знал, что назначаемый им препарат имеет побочное действие в виде гипергликемии. Из-за неправильного подбора препаратов уровень сахара в крови поднялся до 18 ммоль/л и пациент скончался. Или же пациенту, который жаловался на боль в грудной клетке, одышку, температуру была сделана рентгенограмма легких, в заключении которой изменений и признаков воспалительных процессов ошибочно не выявлено. Терапевт на амбулаторном этапе лечения не направил пациента на повторную рентгенограмму, а назначил ряд препаратов от ОРВИ, которые не помогали пациенту и состояние здоровья ухудшалось. Через некоторое время пациента в экстренном порядке направили на стационарное лечение с диагнозом внебольничной двусторонней гриппозной пневмонии, с тяжелым течением, где было назначено лечение, не соответствующее тяжести заболевания и через непродолжительное время пациент скончался.

В первом вышеописанном случае причинно-следственная связь прямая, во втором — косвенная. Но эти примеры объединяет одно — противоправные действия медицинского персонала повлекли за собой летальный исход для пациента, выраженные в неправильном подборе лекарственных средств и неверном описании рентгенограммы, с последующим неправильным назначением лечения.

Исходя из этого, нельзя согласиться с тенденцией, подразумевающей наступление ответственности только в случае установления прямой причинно-следственной связи. Любое неправильное действие или бездействие медицинского работника, хоть и не непосредственно, но всё же может способствовать усилению уже имеющихся негативных жалоб (заболеваний) у пациента. В связи с этим, авторы считают, что деление причинно-следственной связи на прямую и косвенную (опосредованную) некорректно и мешает правильному разрешению гражданских дел.

Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека утвержденных: приказ Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 24.04.2008 г. № 194н // Российская газета. — 2008. — № 188.
Обзор практики рассмотрения судами Красноярского края споров, связанных с ненадлежащим оказанием медицинских услуг [Электронный ресурс]: материалы обзора Красноярского краевого суда от 24.04.2006.
Определение Ленинградского областного суда от 20.12.2018 г. по делу № 33–6474/2018.

Основные термины (генерируются автоматически): причинно-следственная связь, медицинский работник, косвенная причинно-следственная связь, прямая причинно-следственная связь, летальный исход, пациент, судебная практика, деликтная ответственность, медицинская помощь, Российская Федерация.

Ключевые слова

причинно-следственная связь, вред здоровью, ненадлежащая медицинская услуга, прямая причинно-следственная связь, косвенная причинно-следственная связь, опосредованная причинно-следственная связь, судебно-медицинская экспертиза

причинно-следственная связь, ненадлежащая медицинская услуга, прямая причинно-следственная связь, косвенная причинно-следственная связь, опосредованная причинно-следственная связь, судебно-медицинская экспертиза, вред здоровью

Деликтная «каша»: как не надо оценивать обстоятельства в споре о возмещении вреда, причиненного подтоплением фундамента (на примере Определения ВС РФ от 20.10.20 № 46-КГ20-7-К6, 2-572/2019).

Полезно учиться на чужих ошибках и чужих судебных спорах. Хорошей иллюстрацией этому является дело об отказе в возмещении убытков, причиненных подтоплением фундамента, отправленное ВС РФ на новое рассмотрение (Определение ВС РФ от 20.10.20 № 46-КГ20-7-К6, 2-572/2019).

Из любопытного – суть дела и позиции судов.

Истец обратился к ответчику с требованиями о возмещении ущерба, взыскании расходов на проведение экспертизы, обязании произвести ремонт резервуара для воды.

В обоснование требований Истец указал, что принадлежащий ему земельный участок в садовом товариществе периодически подвергается затоплению по причине ненадлежащего состояния резервуара для воды, расположенного напротив данного участка, что привело к разрушению фундамента строения, принадлежащего Истцу.

В дело были представлены экспертные заключения относительно причин повреждения фундамента, которые содержали следующие выводы:

«возможными причинами появления дефектов в виде трещин монолитного железобетонного ленточного фундамента с наибольшей степенью вероятности могут являться факторы, связанные с деформацией грунта, вызванные замачиванием. Поток, образованный переливом воды через край резервуара, оказывает прямое негативное влияние на эксплуатационные и прочностные характеристики монолитного железобетонного ленточного фундамента на участке N <. >.»;

«причинами возникновения дефектов конструкции фундамента на принадлежащем истцу земельном участке могут быть:

— переливы воды из резервуара, расположенного напротив входа на участок N <. >, а именно попадание воды в грунт на данном участке, что в свою очередь привело к изменению влажности грунтов (просадка, вынос частиц, вздутие и усадка). В совокупности с перепадом температурного режима это может привести к морозному пучению грунтов (увеличению объема влажного грунта при замерзании в нем воды, приводящее к подъему промерзающего грунта) и оттаиванию грунтов и могло стать причиной возникновения дефектов конструкции фундамента на садовом земельном участке N <. >;

— при условии климатических и геодезических особенностей участка жидкость может не только проникать на участок N <. >но и иметь влияние на фундамент. Изменение влажности грунтов (просадка, вынос частиц, вздутие и усадка) в совокупности с перепадом температурного режима может привести к морозному пучению грунтов (увеличению объема влажного грунта при замерзании в нем воды, приводящее к подъему промерзающего грунта) и оттаиванию грунтов и могло стать причиной возникновения дефектов конструкции фундамента на садовом земельном участке N <. >.

Ответчик не оспаривал факт перелива воды через верхний край принадлежащего ему металлического резервуара и факт подтопления земельного участка Истца.

Суды нижестоящих инстанций отказали в удовлетворении требований, сославшись на следующее:

Аргумент 1: отсутствие прямой причинно-следственной связи между имевшими место в летний период 2018 года подтоплениями садового участка истца из резервуара для воды, принадлежащего ответчику, и дефектами конструкций фундамента, расположенного на данном участке. В частности, суд указал, что перелив воды из металлического резервуара, принадлежащего ответчику, является вероятной, но не единственной причиной возникновения ущерба. При этом степень влияния факторов природного или иного характера на возникновение дефектов фундамента в каком-либо процентном соотношении экспертным путем не устанавливалась;

Аргумент 2: заявленная сумма в 55 тыс. рублей не может являться реальным ущербом, поскольку она указана как стоимость ремонтных работ по восстановлению несущей способности фундамента без расчета естественного износа материалов.

Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ направила дело на новое рассмотрение, указав на несоответствие выводов судов о том, что стоимость восстановления поврежденного имущества не определяет размер ущерба, ст. ст. 15, 1064 ГК РФ и разъяснениям, содержащимся в абз. 1,2 п. 12, 13 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 N 25 (ППВС № 25).

ВС РФ подчеркнул, что (далее для удобства я делю позицию на логические фрагменты)

(1) «невозможность точного расчета убытков не является основанием для лишения потерпевшего права на возмещение ущерба, размер которого в таком случае определяется судом с учетом всех обстоятельств дела.

(2) Аналогичным образом невозможность точного определения степени влияния одной из совокупных причин на возникновение ущерба не должно приводить к лишению потерпевшего права на возмещение вреда…

(3) По настоящему делу факт подтопления участка истца по вине ответчика судами по существу признан, ввиду того, что ответчиком данный факт не опровергался… Каких-либо иных причин повреждения фундамента судами не установлено…. обязанность доказать отсутствие вины должна быть возложена на причинителя вреда…

(4) Нельзя согласиться и с выводами судов по поводу размера ущерба.

… в состав реального ущерба входят не только фактически понесенные соответствующим лицом расходы, но и расходы, которые это лицо должно будет произвести для восстановления нарушенного права … Если для устранения повреждений имущества истца использовались или будут использованы новые материалы, то за исключением случаев, установленных законом или договором, расходы на такое устранение включаются в состав реального ущерба истца полностью, несмотря на то, что стоимость имущества увеличилась или может увеличиться по сравнению с его стоимостью до повреждения. Выводов о том, что существует иной более разумный и распространенный в обороте способ исправления повреждений в судебных постановлениях не содержится».

Комментарий:

В целом, позиция ВС РФ заслуживает поддержки.

Однако ее явный минус в том, что

а) она почти целиком состоит из цитирования текста ст.ст. 15, 1064 ГК РФ и пунктов 12, 13 ПП ВС № 25, а также

б) содержит отдельные крайне неудачно сформулированные утверждения (пункт (3) выше), что чревато новыми ошибками.

Очевидно, если описанные в комментируемом определении ВС РФ существенные нарушения норма материального права происходят, значит, проблема, не в том, что кто-то не умеет читать статьи или забыл о разъяснения ПП ВС № 25, сформулированные общим образом.

Скорее всего, проблема в отсутствии достаточного понимания содержательных особенностей состава гражданского правонарушения и тенденций правоприменения.

Чего не хватает разъяснениям ВС РФ? Четкости формулировок и адресности и детализации комментариев. Например:

Во-первых, согласно п. 1 ст. 1064 ГК РФ любое вредоносное виновное деяние противоправно и потому влечет обязанность возместить вред в полном объеме.

В этом смысле возмещение вреда в полном объеме является принципом деликтной ответственности и обязательным условием реализации компенсаторной функции гражданско-правовой ответственности. В случае умаления или нарушения любого бллага и права на него естественным с т.з. гражданского права является восстановление нарушенных прав и интересов. Поэтому любые сложности с расчетом убытков действительно не могут служить достаточным основанием для отказа от этого принципа. Игнорирование этого является грубейшим нарушением.

Во-вторых, для привлечения к гражданско-правовой ответственности необходим состав гражданско-правового нарушения (деликта). В п. 1 ст. 1064 ГК РФ закреплено правило о генеральном деликте (то есть правиле, которое применяется всегда, если законом не установлены исключения).

Состав генерального деликта образуют четыре условия:

(1) вред, (2) противоправное деяние, (3) причинно- следственная связь (т.н. условно объективные условия) и (4) вина (т.н. субъективное условие).

В практике неоднократно обращалось на это внимание. Например:

«Обязанность возместить вред — мера гражданско-правовой ответственности, которая применяется к причинителю вреда при наличии состава правонарушения, который включает, как правило, наступление вреда, противоправность поведения причинителя вреда, причинную связь между этим поведением и наступлением вреда, а также вину причинителя вреда» (Постановление Конституционного Суда РФ от 18.11.2019 N 36-П).

«Необходимыми условиями для возложения обязанности возместить вред, в том числе компенсировать моральный вред, являются: наступление вреда, противоправность поведения причинителя вреда, наличие причинной связи между наступлением вреда и противоправностью поведения причинителя вреда, вина причинителя вреда» (Определение Верховного Суда РФ от 09.12.2019 N 78-КГ19-50).

Иначе говоря, деление состава гражданского правонарушения на элементы не случайно. За этим скрывается признание того, что для привлечения к гражданско-правовой ответственности необходимо оценить различные обстоятельства, каждое из которых имеет самостоятельное значение и свои правила для оценки.

Поэтому подмена в процессе квалификации одного условия другим недопустима и влечет существенное нарушение норм права. В том смысле, что равным образом создает как необоснованные предпосылки для отказа в привлечении к гражданской ответственности, так и предпосылки для неосновательного привлечения к ответственности.

В этой связи следующий комментарий ВС РФ явно некорректен: «По настоящему делу факт подтопления участка истца по вине ответчика судами по существу признан, ввиду того, что ответчиком данный факт не опровергался… Каких-либо иных причин повреждения фундамента судами не установлено…. обязанность доказать отсутствие вины должна быть возложена на причинителя вреда…» (обозначила его выше цифрой (3)).

Этот комментарий сопровождает оценку неверной позиции нижестоящих судов по таким элементам состава, как вред и причинно-следственная связь. Однако в нем причинно-следственная связь (объективное условие, которое подлежит доказыванию) подменяется виной (субъективное условие, которое презюмируется).

То есть ВС РФ так формулирует свой комментарий, что получается, если ответчик виновен, то это является доказательством причинно-следственной связи. Это обессмысливает положения закона и устоявшуюся практику его толкования в отношении элементов деликта, а равно содержательно абсурдно. Вина – это характеристика поведения субъекта, учитывая поведенческий подход к понятию вины, закрепленный в п. 1 ст. 401 ГК РФ. Причинно – следственная связь – это характеристика обусловленности последствия причиной – противоправным деянием (действием/ бездействием).

И это отвлекаясь от словесного оборота о том, что вина ответчика «судами по существу признана». Поскольку для деликта установлена презумпция вины, дополнительного признания ее судами не требуется. То, что может иметь значение в процессе спора, это признание судом необходимых и достаточных доказательств опровержения презумпции вины.

В-третьих, сложности с обоснованием причинно- следственной связи существовали всегда. В том числе потому, что

А) доказыванию подлежит не некая вселенская причинно-следственная связь, а юридически значимая причинно- следственная связь. Обычно это означает, что необходимо установить не единственность или вероятность в процентах наступления негативного последствия того или иного деяния (то, из чего как раз фактически исходили нижестоящие суды в спорном деле). Необходимо убедиться, что между причиной и следствием нет иных юридически –значимых обстоятельств, которые связь «разорвут» (например, в спорном деле, если пофантазировать, таким юридически значимым обстоятельством могли быть действия собственника фундамента, который, видя размытие грунта, решил «доразрушить» фундамент);

Б) в процессе оценки причинно-следственной связи важно использовать такие критерии, которые, насколько это возможно, лишены субъективизма со стороны оценивающего субъекта. Не случайно на уровне доктрины существуют многочисленные теории причинно-следственной связи, как раз направленные на объективизацию оценки.

Наиболее удачной из всех теорий мне представляется теория абстрактной и конкретной возможности. Не только по тому, что в ней минимизирована субъективная интервенция в выводы, но и потому, что она поддерживается вышестоящими инстанциями.

Практике на местах как раз очень не хватает пояснений относительно самого алгоритма оценки, в целом, и того, как именно оценивать причинно-следственную юридическую связь на конкретных примерах, в частности.

В этом смысле раз уж ВС РФ цитировал ПП ВС № 25, можно было бы вспомнить и об абз. 2, 3 п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 (ПП ВС № 7), в котором содержатся разъяснения универсального характера:

«При установлении причинной связи между нарушением обязательства и убытками необходимо учитывать, в частности, то, к каким последствиям в обычных условиях гражданского оборота могло привести подобное нарушение. Если возникновение убытков, возмещения которых требует кредитор, является обычным последствием допущенного должником нарушения обязательства, то наличие причинной связи между нарушением и доказанными кредитором убытками предполагается.

Должник, опровергающий доводы кредитора относительно причинной связи между своим поведением и убытками кредитора, не лишен возможности представить доказательства существования иной причины возникновения этих убытков».

Вот это указание на «обычность последствия», позволяющее считать наличие причинно-следственной связи доказанной, на мой взгляд, является примером использования теории абстрактной и конкретной возможности.

Абстрактная возможность – это нетипичность последствия, его экстраординарный характер по отношению к тому или иному действию/бездействию. Напротив, конкретная возможность – это обычность, типичность, ожидаемость результата.

Оценивающий наличие причинно-следственной связи субъект, по сути, задает вопрос: является ли наступившее последствие обычным для соответствующего действия, происходит ли так в большинстве случаев?

Причинно- следственная юридически значимая юридическая связь имеет место тогда, когда существует конкретная возможность.

Например, в комментируем деле у судов нижестоящих инстанций, учитывая экспертные заключения, были все условия для того, что сказать, что разрушение фундамента в оцениваемой ситуации является вполне типичным и ожидаемым следствием (что соответствует критерию «конкретной возможности»). В таком случае как раз отсутствует необходимость совершать бессмысленные действия, например, рассчитывать вероятность причинения вреда в процентах.

В- четвертых, как представляется, верное указание ВС РФ о том, что убытки должны обосновываться с разумной степенью достоверности с учетом обстоятельств (об этом говорится и в абз. 1 п. 5 ПП ВС № 7), немного «мимо кассы». Ведь аргумент нижестоящих судов сконцентрирован на другом: «заявленная сумма в 55 тыс. рублей не может являться реальным ущербом, поскольку она указана как стоимость ремонтных работ по восстановлению несущей способности фундамента без расчета естественного износа материалов».

Учитывая подобную формулировку, можно предположить, что представление у судов нижестоящих инстанций о целях возмещения вреда какое-то странное. По мысли судов получается, что в случае возмещения вреда восстановление имущественного положения должно произойти с элементами «состаривания». А это абсурдно.

Естественный износ не означает, что благо не существует или не соответствует своему функциональному назначению. Кроме того, в случае повреждения или уничтожения вещи рассуждать о степени ее естественного износа нет смысла, поскольку вещи в любом случае в том виде, в котором она существовала, уже нет. Можно предположить, что суды, вероятно, смешивают естественный износ неповрежденного блага (имущества) и расходы, которые надо понести на восстановление этого самого поврежденного блага, а равно, вероятно, не проводят вообще различий между объектом и правом на этот объект. Однако в результате привлечения деликтной ответственности защищается как раз нарушенное право или интерес, что и приводит к восстановлению имущественного положения.

Причинно следственная связь как условие деликтной ответственности