Что такое дефиниция в юриспруденции

Дефиниция происходит от латинского слова «definitio», которое имеет следующие значения: определение точное, указание; логическое определение, дефиниция; требование и предписание [14]. При этом одни авторы (А.Д. Гетманова, В.И. Кириллов, В. Кнапп, А.Ф. Назаренко и др.) полагают, что дефиниция (или определение) есть логический прием (операция) и его результаты, которые раскрывают содержание соответствующего понятия (содержание же понятия представляет собой, как правило, систему существенных при­знаков предмета). Другие (Л. Витгенштейн, Р. Карнап, Т. Котарбиньский, А. Уайтхед и др.) рассматривают дефиниции только с лингвистических позиций [2]. Дж. Локк считал, что «дать определение — значит лишь дать другому понять при помощи слов, какую идею обозначает определяемый термин» [15]. Л. Витгенштейн писал, что «определения суть правила перевода с одного языка на другой» [2]. В логике дефиниция рассматривается как предложение, описывающее существенные и отличительные признаки предметов или раскрывающее значение соответствующего термина [2]. Термин же — это слово или сочетание, обозначающее строго определенное понятие [11]. Помимо указанных точек зрения, нами предлагается рассмотрение дефиниции как нетипичного нормативно-правового средства, раскрывающего содержание правового понятия путем указания его основных юридически значимых признаков и элементов, в целях обеспечения единства правового регулирования. Само понятие может быть подвергнуто различным логическим операциям: обобщению, ограничению, делению и др. При необходимости раскрыть содержание понятия прибегают к такой логической операции, как определение. Иногда определение считают синонимом дефиниции, однако это не совсем верно. Определение в логике рассматривается в узком и широком смыслах. В узком смысле определение выступает как «логический способ установления или уточнения связи языкового выражения с тем, что оно обозначает как знак языка»[12]. В широком значении «определение охватывает собой и процесс выработки соответствующего предложения, и результат этого процесса, то есть само предложение» [3].

Это «само предложение» и является дефиницией. Другими словами, логическая операция, раскрывающая понятие — это определение (в узком смысле), а предложение, описывающее содержание понятия — дефиниция. Понятие, содержание которого раскрывается, называется определяемым (дефиниендум), а понятие, которое раскрывает содержание, — определяющим (дефиниенс).

При формулировании дефиниции необходимо строго соблюдать их логическую структуру, состоящую из объема и содержания, для того чтобы наиболее полно и точно донести заложенную законодателем в них информацию, нацеленную на правоприменителей и обычных пользователей, придать этой информации соответствующую материальную форму, точное языковое выражение. Нетрудно заметить, что любая дефиниция состоит из двух частей: определяемого и определяющего понятия. Общая логическая схема любой дефиниции такова: «А — это В». Например, сделка (А) — это действия гражданин и юридических лиц, направленные на возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (В) (9ст. 153 ГК РФ). Однако в структуре нормы-дефиниции, как в любой другой норме права, необходимо выделить гипотезу и диспозицию: «Если правовое явление А (гипотеза), то оно должно иметь совокупность признаков В (диспозиция)». Также это можно выразить формулой:

Дефиниендум (Dfd) — то, что определяется (определяемое). Дефиниенс (Dfn) — определяющее, то посредством чего определяется. Таким образом, закрепленная в нормативном акте дефиниция схожа с нормой права, поскольку выполняет системообразующую функцию путем указания на критерии отличия обозначенного в нем понятия от других и имеющей структуру, состоящую из двух элементов — определяемого (гипотеза) и определяющего (диспозиция) понятий и конструирующуюся по схеме «если правовое явление А (гипотеза), то оно должно иметь совокупность признаков В (диспозиция)».

При разработке легальных определений понятий, законодатель сталкивается со следующими проблемами:

1) выбор адекватной формы дефиниции — классический способ через род и видовое отличие или описательный (казуистический);

2) создание формулировок определений с учетом законов логики и с соблюдением правил лингвистики;

3) определение места дефиниции в юридическом тексте [9].

Особенностью дефиниций рассматриваемых нами в качестве нетипичного правового средства является то, что они — основа, стержень нормативных актов. Отсюда, от правильности их формулирования и последующего изложения в нормативно-правовом акте зависит направленность и эффективность правового воздействия, достижение поставленных законодателем целей. При выборе способа определения понятий следует исходить из общей цели, которую ставит перед собой законодатель, разрабатывая нормативно- правовой акт, и конкретной задачи, которая решается с помощью отдельной правовой нормы, использующей тот или иной термин. Необходимо также решить вопрос о том, насколько точным должно быть содержание понятия и какой объем ему предполагается придать. Основными способами определения являются родовидовые (абстрактные) и казуистические определения.

Классическим способом определения понятий в праве является формально-логическое определение путем указания родового признака и выделение видовых отличий, то есть качеств, характерных только для определяемого объекта. Понятие сначала относят к ближайшему роду, а затем указывают на его отличия от других предметов, относящихся к данному роду [10]. Данный способ использован в большинстве дефиниций действующего законодательства. Например, в статье 1 Федерального закона РФ «О государственном регулировании в области добычи и использовании угля, об особенностях социальной защиты работников организаций угольной промышленности»: «организация по добыче (переработке) угля — юридическое лицо, созданное в организационно-правовых формах, предусмотренных гражданским законодательством РФ (род), для осуществления добычи (переработки) угля, реализации угля и продукции его переработки в целях извлечения прибыли (видовой признак)». Описательное (казуистическое) определение раскрывает содержание понятия путем перечисления его отдельных частей или признаков.

Например, в статье 6 Федерального закона РФ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» говорится: «информационные технологии — процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способ осуществления таких процессов и методов».

Заметим, что формальная логика однозначно отдает предпочтение первому способу, признавая все остальные приемами, заменяющими определение [11]. Применительно к праву этот вопрос является достаточно спорным. Часть ученых считает возможным признать полноценными только родовидовые определения, при этом описательные определения они объявляют неполными и причисляют к правовым дефинициям только условно [12]. Именно потребностями правового регулирования объясняется разнообразие используемых в законе способов определения понятия, кроме отмеченных выше. В частности, в литературе, называются также перечневые, комбинированные [13], цифровые [14], контекстуальные (неявные) [15] и другие определения. Перечневые определения достаточно распространены в действующем законодательстве. Например, определение «иностранная валюта» данное в статье 1 Федерального закона РФ «О валютном регулировании и валютном контроле». Раскрытие содержания понятия путем перечисления входящих в него частей или элементов характерно для описательной дефиниции, поэтому о перечневых определениях можно говорить только как о разновидности казуистических, поскольку для перечня свойственно четкое обособление элементов, входящих в содержание понятия, выделение их в самостоятельные пункты. Перечни подразделяются на открытые и закрытые и им соответствует наличие в законе относительно и абсолютно определенных понятий[1].

Комбинированные дефиниции, по мнению Головиной С.Ю., имеют место тогда, когда одно и то же понятие определяется в законе дважды: с помощью абстрактной формулы, характеризующей сущность понятия, и перечня элементов, включаемых в его содержание [7]. Например, в статье 15 Жилищного кодекса РФ жилое помещение определяется как «изолированное помещение, которое является недвижимым имуществом и пригодно для постоянного проживания граждан (отвечает установленным санитарным и техническим правилам и нормам, иным требованиям законодательства)». Статья 16 этого же кодекса содержит перечень помещений, считающихся жилыми: 1) жилой дом, часть жилого дома; 2) квартира, часть квартиры; 3) комната.

Вероятно, можно выделить и другую разновидность комбинированных дефиниций, когда одна формулировка содержит элементы классического и описательного определения. Как правило, это родовидовые дефиниции, включающие в себя тот или иной перечень.

Причем перечисление может выступать вместо абстрактной формулы:

1. в виде указания на род, к которому относится понятие;

2. в виде описания видового признака этого понятия.

Среди способов определения понятий особое место занимает прием цифрового выражения. В качестве примера использования данного способа можно привести определения понятий из трудового законодательства: статья 59 Трудового кодекса РФ — «временные работы» (до двух месяцев); статья 96 Трудового кодекса РФ — «ночное время» (время с 22 часов до 6 часов); часть 1 статьи 115 Трудового кодекса РФ — «удлиненный основной отпуск» (продолжительностью более 28 календарных дней). При этом степень определенности у количественных понятий выше, чем у качественных, что делает норму, использующую количественные понятия, более ясной для правопонимания и доступной для правоприменения. Так называемые контекстуальные (неявные) определения имеют место там, где содержание понятия прямо не раскрывается, но может быть более или менее точно составлено на основании статьи или нормативно-правового акта в целом [6]. Так, например, в Федеральном законе «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» от 8 августа 2001 года N 129-ФЗ нет дефиниции понятия «государственный реестр», при этом данному понятию посвящена целиком Глава II, в которой описаны принципы их ведения, содержание и т.д.

Гораздо реже, чем остальные, в законодательстве используется такой способ как определение «рамок» или «границ» термина путем исключения отдельных явлений (элементов), не относящихся к этому понятию [6]. Например, при определении понятия «оклад (должностной оклад)» (часть 3 статьи 129 Трудового кодекса РФ), законодатель уточняет, что в фиксированный размер оплаты труда работника за исполнение трудовых (должностных) обязанностей не включаются компенсационные, стимулирующие и социальные выплаты. Разнообразие способов определения дефиниций, делает уместной постановку вопроса о том, является ли каждое из перечисленных определений полноценной правовой дефиницией, т.е. самостоятельным нормативно-правовым предписанием.

Л.Ф. Апт, в частности, считает возможным признать полноценными нормативно-правовыми предписаниями только родовидовые определения. Остальные, например, описательные (казуистические) определения, по ее мнению, являются неполными и могут быть причислены к правовым дефинициям только условно [1]. На наш взгляд, следует согласиться с М.Л. Давыдовой в том, что с точки зрения юридического содержания, все определения (кроме контекстуальных) любых понятий (кроме оценочных), закрепленные в законе, могут рассматриваться как самостоятельный тип нормативно- правового предписания — нормативно-правовые дефиниции [5]. При конструировании дефинитивных норм необходимо помнить, что «искусство определения как раз и состоит в том, чтобы использовать определение тогда, когда это требуется существом дела» [4]. Это замечание относится и к законодательным определениям. Необходимо отметить, что сформировать критерии того, в каких именно случаях необходимо дать определение довольно трудно. Бесспорно, нормы-дефиниции в системе права необходимы, но в каких случаях их следует в нее вводить?

В логике не установлен единый перечень случаев определения понятий. Е.К. Войшвилло считает, что определение необходимо, если вводится новый термин, если термин употребляется в различных значениях, в разных отраслях знаний или используется особым образом, если нужно придать установившемуся термину определенный смысл [4]. Е.А. Иванов перечисляет три случая определения понятия: если нужно подытожить главное в познании сущности предмета, при упоминании неизвестного понятия, при введении нового слова [9]. Перечисление всех случаев необходимости определения законодательных понятий далеко до завершения.

При этом следует отметить, что важном требованием к дефинитивным нормам является единство в употреблении терминов в нормативном акте. Особенностью изложения дефиниций рассматриваемых нами в определенном контексте, в текстах нормативно-правых актов и нормах права является то, что дефиниции применяются и приводят к юридическим последствиям в рамках и вкупе с содержащей их нормой права или нормативно-правовым актом, регулирующим определенные отношения, в котором основные определения понятий содержатся в отдельной статье. Поскольку как самостоятельные элементы, в отрыве от норм права и нормативных актов, дефиниции к юридическим последствиям не приводят. Следует отметить, что при обозначении одним и тем же термином различных понятий и при использовании различных терминов для обозначения одного и того же понятия грубо нарушаются законы логики, что приводит к серьезным проблемам в процессе применения дефинитивных норм.

2. Деление дефиниций

Дефиниция является итогом речемыслительной деятельности, два основных процесса которой в данном случае это отображение действительности (рефлексия) и создание сообщения с определенной коммуникативной нагрузкой и функцией. Таким образом, дефиниция — это прагматический речекоммуникативный акт высокой степени информативности, сущностью которого является семантизация термина через минимальный текст.

В определениях обычно дается и таксономическая характеристика дефиниции, определяющая статус данного понятия. Относительно статуса дефиниции (как правило, анализируется логический и лингвистический статус) существует достаточно большое количество точек зрения.

Дефиниция может быть текстовой конструкцией, микротекстом, текстом, состоящим из одного предложения или же развернутым описательным или объяснительным текстом. Поскольку под понятием «текст» нами подразумевается любой фрагмент как в устной, так и в письменной форме, который воспринимают, получают или которым обмениваются использующие или изучающие язык, то, очевидно, любой акт коммуникации с использованием языка приводит к возникновению текста. Таким актом коммуникации является и дефиниция, а продуктом её текст-дефиниция.

Следует, однако, отметить, что в отличие от других дефиниций, существование большого количества формулировок термина не препятствует единству понимания понятия термин. Описывая термин, давая ему характеристику, учёные выделяют его лингвистические признаки, которые в совокупности отражают понятие термин, определяют его лингвистическую сущность.

Специальное понятие имеет, как правило, точные границы, которые устанавливаются с помощью дефиниции (точного определения). Дефиниция одновременно является и определением значения самого термина, будучи его необходимой принадлежностью, поскольку она выделяет терминологическую лексику из словарного состава языка. Отсюда вытекает такой важный признак любого термина как его дефинированность.

Тексты-дефиниции, используемые в базовом курсе по научному стилю речи, по своей природе являются суждениями, а по своей структуре представляют собой тексты-определения и тексты-описания. Их структурные особенности определяются характером дефиниции.

Являясь кратким терминофиксирующим текстом, текст дефиниции предельно эксплицитен и представлен теоретико описательным типом речи и понятийно-логической формой мысли. В дефиниции ярко проявляется металингвистическая функция языка, поскольку здесь язык создает сообщение о себе самом. Наконец, дефиницию можно назвать «мостом взаимопонимания», поскольку она связывает старое знание с новым, участвует в передаче опыта от поколения к поколению, помогает общению специалистов всех областей знаний тем самым, способствуя эффективности и успешности когнитивной деятельности человека.

Список литературы

1. Апт Л.Ф. Правовые дефиниции в законодательстве // проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. В.М. Баранова. — Н.Новгород, 2000.

2. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. — М., 2010.

3. Власенко Н.А. Язык права. — Иркутск, 2007.

4. Войшвилло Е.К. Понятие как форма мышления: логико-гносеологический анализ. — М., 2009.

5. Головина С.Ю. Проблемы формулирования дефиниций в трудовом законодательстве России // Законодательная дефиниция: логико-гносеологические, политико-юридические, морально-психологические и практические проблемы: Материалы Международного «круглого стола» (Черновцы, 21-23 сентября 2006 года) / Под ред. В.М. Баранова. — Н.Новгород, 2007.

6. Головина С.Ю. Понятийный аппарат трудового права. — Екатеринбург, 2010.

7. Горский Д.П. Определение. — М., 2012.

8. Ивин А.А. Логика: Учебник для вузов. — М., 2009.

9. Иванов Е.А. Логика: Учебник для вузов. — М., 2010.

10. Кириллов В.И. Логика: Учебник для вузов / В.И. Кириллов, А.А. Старченко.- М., 2009.

11. Кнапп В. Логика в правовом сознании / В.Кнапп, А. Герлох. — М., 2011.

12. Кондаков Н.И. Логический словарь-справочник. — М., 2010.

13. Котарбиньский Т. Гносеология. — Лондон; Нью-Йорк; Париж, 1966.

14. Латинско — русский словарь. — М., 1976.

15. Локк Дж. Избранные философские произведения. — М., 1960. — Т. 1.

16. Нашиц А. Правотворчество: теория и законодательная техника. — М., 1974.

17. Ушакова Л. Н. Общие правила формулирования дефиниций // Молодой ученый. — 2008. — №1.

Размещено на Allbest.ru

Подобные документы

Нормы гражданского права

Нормы гражданского права: понятие, особенности, признаки. Взаимосвязь нормы гражданского права и гражданского правоотношения. Виды гражданско-правовых норм в зависимости от субъекта правотворчества. Соотношение гражданско-правовых норм и дефиниций.

Обращения граждан: некоторые вопросы определения дефиниций

Реализация права граждан на обращение в государственные органы в Республике Беларусь. Цели, основания и правила подачи основных видов обращений граждан: предложений, заявлений, жалоб, ходатайств и замечаний. Гарантии реализации права граждан на обращения.

Проблема определения сущности категории «выборные лица» и формулирования ее правовой дефиниции

Важнейшие элементы сложного системного понятия «выборные лица». Выборы как способ замещения должности. Значение самостоятельных юридических фактов в избирательном праве. Правовая позиция белорусского законодателя о сущности категории «должность».

Особый порядок судебного разбирательства

Понятие, основания и условия назначения уголовного дела к рассмотрению в особом порядке. Сравнительный анализ дефиниций «сделка о признании вины» и «особый порядок». Проблемы института рассмотрения уголовных дел в особом порядке и пути их разрешения.

Информация — объект гражданского права

Информация как предмет научного познания и «псевдопроблема» правовых дефиниций. Нейтральность как принцип правового регулирования: правда и ложь о проблеме сетевой нейтральности. Соотношение права и технологий, информации и интеллектуальной собственности.

Оценка наследственного имущества. Дефиниции системы менеджмента качества

Раскрытие сущности и анализ содержания проблемы потребительской оценки наследственного имущества как различных материальных ценностей, способных передаваться по наследству. Формирование и правовая характеристика дефиниций системы менеджмента качества.

Юридические факты: понятие и классификация

Сущность фактов в юриспруденции, их материальная и идеальная стороны, основные признаки и принципы классификации. Проблемы определения. Сущность термина «юридический состав». Разграничительные признаки между этими понятиями согласно правовым нормам.

Коллизионные нормы в международном частном праве

Коллизионная норма и материально-правовая норма. Коллизия права. Структура коллизионных норм. Объем и привязка как гипотеза и диспозиция. Санкция. Национальные коллизионные нормы и международные договоры. Общие и специальные коллизионные нормы.

Теория государства и права

Наиболее общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права. Система основных понятий юриспруденции, которые пронизывают все юридические науки. Процессы преемственности и обновления в праве. Функции государства.

Оформление диплома по юриспруденции

Выпускная квалификационная работа юриста как теоретическое или экспериментальное исследование одной из актуальных тем в области юриспруденции, цели и задачи ее написания. Правила и требования к оформлению и содержанию данной работы, ее значение.

• главная
• рубрики
• по алфавиту
• вернуться в начало страницы
• вернуться к началу текста
• вернуться к подобным работам

• весь список подобных работ

• скачать работу можно здесь

• сколько стоит заказать работу?

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.

Юридические дефиниции: функциональные и типологические характеристики Текст научной статьи по специальности «Право»

LEGAL DISCOURSE / LEGAL DEFINITION / INSTITUTIONAL CULTURE / LEGAL COMMUNICATION / LEGAL TERMINOLOGY / LANGUAGE OF LAW / ЮРИДИЧЕСКИЙ ДИСКУРС / ЮРИДИЧЕСКАЯ ДЕФИНИЦИЯ / ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА / ПРАВОВАЯ КОММУНИКАЦИЯ / ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕРМИНОЛОГИЯ / ЯЗЫК ЗАКОНА

Аннотация научной статьи по праву, автор научной работы — Палашевская Ирина Владимировна

В статье описаны особенности юридических дефиниций как способов конструирования институциональной реальности. Для эффективного взаимодействия участники юридического дискурса нуждаются в системе единых коммуникативных кодов. Профессиональный язык, будучи такого рода кодом, выступает в качестве связующей основы институциональных взаимодействий. Эффективное сочетание компетенций требует общих представлений о тех или иных реалиях в институциональной среде. Автором выделены конститутивная функция юридических дефиниций как единиц, устанавливающих признаки правовых явлений и ситуаций, и регулятивная функция, которая выражена в их способности служить основой для построения и обоснования акциональных последовательностей и реализации юридически релевантных интенций в разновидностях юридического общения. Охарактеризованы семантические изменения общеупотребительной лексики (разграничение, расширение и сужение лексических значений), возникающие в результате ее юридической терминологизации, и соответствующие типы дефиниций. Рассмотрена типология дефинитивных высказываний, построенная на основе когнитивных моделей представления знаний о юридическом мире: дефиниции классификационного, трансформационного типа, дефиниции-перечни, фреймы и сценарии. Исследование дефинитивных высказываний позволило обнаружить логику построения значений, установления признаков содержательного минимума правовых явлений в институциональном словаре. Материалом лингвистического анализа послужили тексты юридических документов России, Англии и США.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Палашевская Ирина Владимировна

О нравственных основаниях юридического дискурса: этико-философский анализ
Сравнительный анализ терминов уголовного права в русском и английском языках
Аксиологические основания юридического дискурса: аксиомы права
О юридическом дискурсе и его функциях
Способ и цель совершения мошенничества
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

LEGAL DEFINITIONS: FUNCTIONALAND TYPOLOGICAL CHARACTERISTICS

The article focuses on specific features of legal definitions as linguistic phenomena constructing the institutional reality, their main functions and types. Successful interaction in institutional environment is hardly possible without a system of communicative codes, shared by discourse participants. The legal language, being such a code, serves as an integrating basis for institutional interactions. An effective combination of competences requires common definitions of concepts. The article distinguishes constitutive function of legal definitions, constituting the conventional meanings of legal phenomena and situations, as well as their regulative function, which is expressed in the ability to serve as guides for carrying out, interpreting and argumentation of different actions in different types of legal communication . The article draws attention to semantic changes of commonly used vocabulary (intentional delimitation, extension and narrowing of lexical meanings), as a result of its terminologisation, and the corresponding types of definitions. The author analyzes the types of legal definitions, based on cognitive models: definitions of classification and transformation types, as well as illustrative enumerations, frames and scripts or procedural definitions. Linguistic research of legal definitions aims to find out the logic of meaning construction strategies of reality, reflected in institutional lexicon. The analysis is based on juridical documents of the USA, the UK and the Russian Federation.

Текст научной работы на тему «Юридические дефиниции: функциональные и типологические характеристики»

И СОПОСТАВИТЕЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ ЯЗЫКОВ

DOI: https ://doi.org/10.15688/jvolsu2.2017.3.13

UDC 81’42:34 Submitted: 14.02.2017

LBC 81.055.513 Accepted: 14.04.2017

LEGAL DEFINITIONS: FUNCTIONAL AND TYPOLOGICAL CHARACTERISTICS

Irina V. Palashevskaya

Volgograd State University, Volgograd, Russian Federation

Abstract. The article focuses on specific features of legal definitions as linguistic phenomena constructing the institutional reality, their main functions and types. Successful interaction in institutional environment is hardly possible without a system of communicative codes, shared by discourse participants. The legal language, being such a code, serves as an integrating basis for institutional interactions. An effective combination of competences requires common definitions of concepts. The article distinguishes constitutive function of legal definitions, constituting the conventional meanings of legal phenomena and situations, as well as their regulative function, which is expressed in the ability to serve as guides for carrying out, interpreting and argumentation of different actions in different types of legal communication. The article draws attention to semantic changes of commonly used vocabulary (intentional delimitation, extension and narrowing of lexical meanings), as a result of its terminologisation, and the corresponding types of definitions.

The author analyzes the types of legal definitions, based on cognitive models: definitions of classification and transformation types, as well as illustrative enumerations, frames and scripts or procedural definitions. Linguistic research of legal definitions aims to find out the logic of meaning construction strategies of reality, reflected in institutional lexicon. The analysis is based on juridical documents of the USA, the UK and the Russian Federation.

Key words: legal discourse, legal definition, institutional culture, legal communication, legal terminology, language of law.

Citation. Palashevskaya I.V. Legal Definitions: Functional and Typological Characteristics. Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 2, Yazykoznanie [Science Journal of Volgograd State University. Linguistics], 2017, vol. 16, no. 3, pp. 131-141. (in Russian). DOI: https://doi.org/10.15688/jvolsu2.2017.3.13

УДК 81’42:34 Дата поступления статьи: 14.02.2017

ББК 81.055.513 Дата принятия статьи: 14.04.2017

ЮРИДИЧЕСКИЕ ДЕФИНИЦИИ: ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ И ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Ирина Владимировна Палашевская

я Волгоградский государственный университет, г. Волгоград, Российская Федерация

§ Аннотация. В статье описаны особенности юридических дефиниций как способов конструирования С институциональной реальности. Для эффективного взаимодействия участники юридического дискурса нуж-

даются в системе единых коммуникативных кодов. Профессиональный язык, будучи такого рода кодом, выступает в качестве связующей основы институциональных взаимодействий. Эффективное сочетание компетенций требует общих представлений о тех или иных реалиях в институциональной среде. Автором выделены конститутивная функция юридических дефиниций как единиц, устанавливающих признаки правовых явлений и ситуаций, и регулятивная функция, которая выражена в их способности служить основой для построения и обоснования акциональных последовательностей и реализации юридически релевантных интенций в разновидностях юридического общения. Охарактеризованы семантические изменения общеупотребительной лексики (разграничение, расширение и сужение лексических значений), возникающие в результате ее юридической терминологизации, и соответствующие типы дефиниций. Рассмотрена типология дефинитивных высказываний, построенная на основе когнитивных моделей представления знаний о юридическом мире: дефиниции классификационного, трансформационного типа, дефиниции-перечни, фреймы и сценарии. Исследование дефинитивных высказываний позволило обнаружить логику построения значений, установления признаков содержательного минимума правовых явлений в институциональном словаре.

Материалом лингвистического анализа послужили тексты юридических документов России, Англии и

Ключевые слова: юридический дискурс, юридическая дефиниция, институциональная культура, правовая коммуникация, юридическая терминология, язык закона.

Цитирование. Палашевская И. В. Юридические дефиниции: функциональные и типологические характеристики // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2, Языкознание. — 2017. — Т. 16, № 3. — С. 131-141. — DOI: https://doi.Org/10.15688/jvolsu2.2017.3.13

Проблематика юридического дискурса сегодня интересна не только специалистам из области юриспруденции, но и широкому кругу исследователей. Будучи структурированным рядом принципов и моделей разной семиотической природы, данный тип общения активно изучается и в рамках современной лингвистики. С одной стороны, это обусловлено ин-тегративными процессами в области гуманитарного знания, с другой — тем, что в фокусе внимания современной науки о языке находится человек, участвующий в коммуникации. С позиции теории конструирования социальной реальности [Searle, 1995] институциональная культура — мир общих представлений, которые формируются в той или иной институциональной общности в процессе тех повседневных коммуникативных практик, которые связывают индивидов внутри данной общности. Эти представления, охватывая материальные и идеальные объекты, действия, события и их участников, проявляются в институциональной символике и ритуалах, текстах и поведенческих стереотипах. Они устанавливаются посредством конститутивных правил-соглашений, имеющих всеобщий универсальный характер и строящихся по формуле: «X считать Y в контексте С» — «X counts as Y in context С» [Searle, 1995, p. 44]. В качестве такого рода

правил выступают юридические дефиниции -соглашения о значениях тех или иных явлений, определяющих внутреннее устройство институциональной жизни, и соглашения о значениях тех или иных явлений, выступающих в качестве референциального аспекта институционального дискурса.

Конститутивная функция дефинитивных высказываний в юридическом дискурсе реализуется посредством утверждения того или иного объекта, действия или ситуации, которые обозначаются термином Х, в качестве совокупности признаков (а, Ь, с), необходимых для того, чтобы объект, действие или ситуация получили статус правового явления Y (если Y — это правовое явление, то оно должно иметь совокупность признаков а, Ь, с). Эти признаки имеют различный характер и представляются в различных формах. Регулятивная функция дефиниции, закрепленной институционально, состоит в необходимости руководствоваться ею при реализации юридически релевантных интенций в повторяющихся ситуациях дискурса. Как показано Г.В. Мальцевым, в качестве регулятивного высказывания юридическая дефиниция выступает аргументом совершения или несовершения институциональных действий, заключая в себе минимальный состав юридических фактов, необходимый для возникновения, изменения или прекращения правовых отношений, связанных

с определяемым объектом, действием или субъектом: «Ваш союз не может быть зарегистрирован, потому что он не попадает под юридическое определение брака» [Мальцев, 2007, с. 713].

В юридическом дискурсе реализуется логический подход при описании значений в терминах необходимых и достаточных признаков, отобранных из бесконечного многообразия признаков и семантических измерений действий, объектов, явлений и их комбинаций в жизни. Это делает юридическую дефиницию условной. В процессе терминирования явлению может быть приписано значение, которое не совпадает с его функцией, известной из опыта, или с действительным положением дел. Такое свойство юридической реальности, как относительная «автономность», обусловливает семантические сдвиги в значениях общеупотребительных слов, послуживших базой для образования Y-терминов. Эти семантические сдвиги приводят к тому, что слово может выражать смысл, отличный от общепринятого.

Текстовое пространство, в котором функционирует та или иная дефиниция, нередко ограничивается сферой применения одного закона или его отдельной части, оно обусловлено целями применения определенных законоположений, сопровождаемых оговорками (for the purposes of this chapter — для целей настоящей главы (здесь и далее перевод с английского наш. — И. П.); unless the context requires otherwise — если из контекста не следует иное и т. п.), которые приспосабливают какое-либо значение к тому или иному объекту или объединяют разные объекты под одним термином: bank means any person engaged in the business of banking (IV, s. 1-201(4) art. 1).

В процессе создания дефинитивных высказываний в юридическом дискурсе происходит намеренное разграничение, расширение или сужение лексических значений общеупотребительных слов. Дефиниции, разграничивающие значения, служат для разрешения семантических трудностей классификаций. В данном случае дефиниция, не искажая значение общепри-

нятого слова, относит его к области, регулируемой законодательством. Например:

«racial group» means a group of persons defined by reference to race, colour, nationality (including citizenship) or ethnic or national origins (IX, s. 28(4)) — «расовая группа» означает группу лиц, определяемую по признаку расы, цвета кожи, национальности (включая гражданство), этнического или национального происхождения;

«provider», in relation to an air transport service, means a person who has the management of the aircraft used to provide the service — «провайдер» в отношении воздушно-транспортных услуг означает лицо, занятое в организации деятельности аэропорта, предоставляющего данные услуги (VI, art. 72 (1) part 1, Ch. 3).

В другом случае юридическая дефиниция расширяет значение общеупотребительного слова, добавляя элемент приписанного значения:

«person» includes an individual or an organization (IV, s. 1-201(30) art. 1) — «лицо» означает физическое лицо или организацию;

«animal» includes a bird (IV, s 2-105(1) art. 2) -«животное» включает птиц; «goods» includes the unborn young of animals — «товары» включают ожидаемый молодняк животных в качестве приплода;

«land» includes land covered by water (VI, s. 72 (1) part 1 Ch. 3) — «земля» включает земли, занятые водными объектами (земли водного фонда);

«Property » — Anything of value, including real estate, tangible and intangible personal property, contract rights, choses-in-action and other interests in or claims to wealth, admission or transportation tickets, captured or domestic animals, food and drink, electric or other power (VIII, s. 223.0) — «Имущество» — все, что имеет ценность, включая недвижимое имущество, материальное и нематериальное личное имущество, права, вытекающие из договоров, имущество в требованиях и иные интересы или притязания по имуществу, входные или перевозочные билеты, пойманные или домашние животные, пища и питье, электрическая или иная энергия.

Сужающая значение дефиниция выполняет, соответственно, противоположную функцию:

«animals » means cattle or horses — «животные» означает крупный рогатый скот или лошадей; «money» means currency notes (IV, s 2-105 art. 2) -«деньги» означает банкноты;

«родственники» — все иные лица, за исключением близких родственников, состоящие в родстве (II, п. 37 ст. 5).

Такого рода семантические метаморфозы общеупотребительных слов, используемых в качестве юридических терминов, создают определенные трудности для «не юристов». Внешнее сходство, как заметил Ю.М. Лот-ман, обладает коварством слов чужого (для не специалиста) языка, однозвучных родному: другое притворяется тем же самым, создается видимость понимания там, где подлинного понимания нет [Лотман, 1998, с. 291-292]. Концептуальное несоответствие юридического термина и его эквивалента в общеупотребительном языке обнаруживается, например, при употреблении выражения беспомощное состояние: в юридическом дискурсе оно используется для обозначения состояний, не включающих сон. Обыватель же, определяя свое отношение к убийству спящего человека, вряд ли будет рассуждать следующим образом: «Смерть во сне считается самой легкой. Нелогично считать легкую смерть квалифицированным убийством».

При создании текста законопроектов осуществляется тщательный поиск точных выражений и определений, что обусловлено стремлением законодателей максимально полно учесть юридически значимые признаки тех или иных ситуаций. На такой поиск влияют политические факторы, несовпадение мнений и интересов представителей разных законотворческих групп, в результате чего синтаксис текстов отличается особой сложностью, а компромисс интересов выражается в «размытых» терминах, что делает возможным смысловые включения.

Создание единой понятийной базы осложняется и лингвистическими факторами, к которым можно отнести такие свойства слов естественного языка, используемых в юридическом дискурсе, как несимметричность связи между значением и знаком, приводящую к полисемии и синонимии, их оценочность, абстрактность, образность. Особую сложность в юридическом дискурсе вызывает дефини-рование абстрактных единиц (добрые побуждения , ненависть, психотравмирующая ситуация, неприличная форма и т. п.) — «калейдоскопических концептов» [Бабушкин,

1996, с. 43-67], которые способны развертываться в виде той или иной структуры, характеризуются объемными понятийными признаками, мощной эмоциональной нагрузкой и ассоциативностью, локализуясь в самых разных культурных общностях.

Вместе с тем проблема интерпретации дефинитивных высказываний применительно к конкретному случаю приобретает особую важность, так как коммуникативная прагматика существенно влияет на процессы умозаключений при решении правовых ситуаций. Как не без иронии отмечают английские судьи, слова означают то, что в них вкладывает большинство членов апелляционного комитета палаты лордов, несмотря на то что меньшинство может думать иначе: «Words mean whatever they are said to mean by majority of the members of the Appellate Committee [of the House of Lords] dealing with the case, even though a minority may think otherwise» (Carter v Bradbeer [1975] 1 WLR 1204 at 1205, per Lord Diplock, цит. по: [Crabbe, 1994, p. 114]). Однако эффективное сочетание профессиональных компетенций требует общих определений понятий и единого понимания ключевых концептов дискурса. В силу этого унификация смысловых образований является исключительно важной в институциональной среде [Губарева, 2004; Ивакина, 2010; Кострова, 2003; Хиж-няк, 1997; Crabbe, 1994].

В лингвистике типология юридических дефиниций создается в связи с основными семиотическими направлениями изучения языковых единиц (семантики, синтактики и прагматики) и соответствующих им когнитивных моделей представления знаний [Карасик, 2002, с. 186]. Характеристики языкового содержания могут быть основаны на категориальных, парадигматических системах знаний и строиться по принципу классификации. Традиционно им противопоставлены синтагматические системы знаний, которые построены по принципу тематического дополнения и объединяют понятия из различных категорий для описания ситуаций и событий в соответствии с тем, как они встречаются в нашем опыте [Лурия, 1998]. Прагматические систе-

мы знаний строятся с учетом целей и мотивов действий, которые характеризуются с позиции результата в том или ином ситуативном контексте. Соответственно этому выделяются различные типы дефиниций как способы представления знаний о юридическом мире.

Дефиниции классификационного типа создаются на основе использования признаковых слов, обозначающих атрибуты, по которым объединяются группы слов с более конкретной семантикой. Классификаторы выступают знаками гиперо-гипонимических отношений в институциональном словаре. Такие отношения предполагают рассмотрение определяемого в ряду родственных ему предметов, из которых его выделяет признак (признаки), представляющий его видовое отличие. Например, составителями документа выбрана в качестве основы рубрикации Особенной части УК РФ на разделы и главы классификация преступлений по родовому объекту посягательства (жизнь, здоровье, собственность, общественная безопасность) [Курс уголовного права, 2002]. Исходным классификатором стала шкала ценностей, которая определяет приоритеты уголовно-правовой защиты (личность — общество — государство) и устанавливает рубрики для классификации деяний по тематическому признаку (преступления против жизни и здоровья; преступления против здоровья, преступления против свободы, чести и достоинства личности, преступления против собственности, преступления против правосудия и т. д.). Внутри этих рубрик выделяются более или менее однородные группы, единицам которых приписываются общие (родовые) и дифференцирующие (видовые) признаки. Например, в группе преступлений против собственности выделяется подгруппа деяний, характеризуемая классификатором хищение. Этот классификатор называет действие, формы совершения которого законодатель определил как кража, мошенничество, присвоение, растрата, грабеж, разбой. Единицы, образующие ряд «хищение», обладают всеми признаками родового понятия (деяния, обозначаемые ими, посягают на один и тот же объект — собственность, совершаются умышленно и с корыстной целью), которое выступает в качестве классификатора для соотнесенных с ним значений. Диффе-

ренцирующие видовые признаки являются интерпретационными. Так, признаком, отличающим кражу (I, ст. 158) от иных форм хищения, выступает признак «тайное». «Кража» толкуется как тайное хищение имущества, то есть как хищение, которое совершено в отсутствие потерпевшего и посторонних лиц или незаметно для потерпевшего (например, карманная кража).

В английском юридическом дискурсе понятие theft более объемно (соотносимо с русским хищение и включает простую кражу, присвоение, злоупотребление доверием, ненасильственный грабеж), определяющим для него является признак тайности, а не насильственный способ завладения имуществом. Оно служит базовой конструкцией для определения таких деяний против собственности, как robbery, burglary (‘незаконное проникновение в жилище с целью совершения правонарушения’). В соответствии с английским Законом о хищении имущества (Theft Act 1968) лицо виновно в совершении данного деяния, если оно бесчестно присваивает имущество, принадлежащее другому, с намерением навсегда лишить его этого имущества: A person is guilty of theft if he dishonestly appropriates property belonging to another with the intention of permanently depriving the other of it (VIII, s. 1(1)). В качестве конститутивных признаков theft английский законодатель выделяет dishonesty ‘бесчестность’, appropriation ‘присвоение’, property ‘имущество’, belonging to another ‘принадлежность имущества другому лицу’ и intention of permanently depriving the other of property ‘наличие намерения навсегда лишить другое лицо имущества’. Признак бесчестности выступает дифференцирующим и определяется посредством исключения случаев, им не охватываемых:

A person’s appropriation of property belonging another is not to be regarded as dishonest (a) if he appropriates the property in the belief that he has in law the right to deprive the other of it, on behalf of himself or of a third person ; or (b) if he appropriates the property in the belief that he would have the other’s consent if the other knew of the appropriation and the circumstances of it; or (c) (except where the property came to him as trustee or personal representative) if he appropriates the property in the

belief that the person to whom the property belongs cannot be discovered by taking reasonable steps (VIII, s. 2 (1)) — Присвоение лицом имущества, принадлежащего другому, не должно рассматриваться как нечестное, (а) если лицо, присваивая чужое имущество, искренне убеждено, что имеет на него законное право; или (б) если лицо присваивает имущество в убеждении, что получило бы согласие другой стороны, если бы другой знал о присвоении и его обстоятельствах; или (с) (за исключением случаев попечительства или личного представительства) если лицо присваивает имущество в убеждении, что его собственник не может быть обнаружен путем принятия разумных мер.

Признаком, отличающим robbery ‘ограбление’ от theft ‘хищение имущества’, выступает насильственный способ совершения, то есть применение силы или угроза ее применения:

A person is guilty of robbery if he steals, and immediately before or at the time of doing so, and in order to do so, he uses force on any person or puts or seeks to put any person in fear of being then and there subjected to force (VIII, s. 8(1)) — Лицо виновно в ограблении, если оно совершает хищение имущества и непосредственно перед этим или во время этого с указанной целью применяет силу к какому-либо лицу, или запугивает, или пытается запугать лицо тем, что к нему будет немедленно применена сила.

Таким образом, robbery рассматривается как хищение имущества, сопряженное с применением насилия или внушением страха.

В Примерном Уголовном кодексе США (Model Penal Code 1962) theft ‘хищение имущества’ толкуется как посягательство на собственность, объединяющее самостоятельные посягательства, известные ранее под наименованиями: larceny ‘хищение имущества’; embezzlement ‘присвоение или растрата имущества’, ‘неправомочное использование чужого имущества, находящегося в фактическом распоряжении виновного’; false pretense ‘хищение путем обмана, заведомое завладение чужим имуществом путем искажения фактов’; extortion ‘вымогательство’; blackmail ‘шантаж’, ‘угроза разглашения информации частного характера или обвинения лица в совершении преступления в целях вымогательства денежных средств или принуждения к совершению определенных действий’; fraudulent conversion ‘обманное обращение

вверенного имущества в свою пользу’ ; receiving stolen property ‘приобретение и скупка похищенного имущества’ и др. (VII, s. 223 (1)). Общий признак данной группы хищений — ненасильственный способ совершения. Насильственные имущественные преступления выделяются американским законодателем в самостоятельные группы.

В рассмотренных случаях дефиниция, раскрывая основные признаки преступного деяния, одновременно определяет его состав, представляя знания в виде свернутых сюжетных структур — моделей юридической интерпретации и нарративной экспликации референтных событий судебного дискурса [Палашевская, 2012, с. 234-248]. Дефиниции-фреймы, или сценарии, используются не только в качестве интерпретативных моделей, но и в качестве инструктивных. Следует заметить, что особое значение в теории конструирования социальной реальности придается постулату о первичности социальных действий над социальными объектами и субъектами. То, что выступает в качестве социальных объектов или субъектов, рассматривается как набор словесных обозначений определенных образцов социального взаимодействия («суд», «полиция», «собственность»). С данных позиций значимым представляется не объект, а функция, которой его наделяют и которая проявляется в процессе деятельности. Сам же объект выступает лишь в качестве возможности деятельности: «The object is just the continuous possibility of the activity» [Searle, 1995, p. 36].

Наличие субъекта, наделенного определенной функцией, аналогично рассматривается как возможность совершения связываемых с ней действий как им самим, так и по отношению к нему других субъектов. Например, возможность производства процессуальных действий, обеспечивающих реализацию функции уголовного преследования, связывается с лицом, имеющим статус прокурора, следователя, дознавателя в отношении лиц, имеющих статус подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления. С данной точки зрения институциональная реальность становится полем действия и интерпретации действий других. Потому особую роль играют формы представления знаний в виде событийных структур, «проектов институциональных дей-

ствий», указывающих на ситуации, субъектов действий, способы действий. Определяемая как «сделка», «допрос», «освидетельствование», «предъявление обвинения», «судебное заседание» и т. п., ситуация наполняет содержанием отношения коммуникантов, детерминируя их статусные позиции и соответствующие коммуникативные возможности, обусловливая выбор жанровой формы общения и тех юридически релевантных интенций, которые благодаря этой форме могут быть реализованы. Процессуальные кодексы содержат такого рода сюжетные модели, скрипты речевых поступков и событий, предусмотренных судебной процедурой. Эти структуры могут быть свернутыми: Дознание — форма предварительного расследования, осуществляемого дознавателем (следователем), по уголовному делу, по которому производство предварительного следствия необязательно (II, п. 8 ст. 5). Данная дефиниция содержит указание на субъектов деятельности (следователь, дознаватель) и ситуации, когда эта деятельность необходима (в случае, когда производство предварительного следствия необязательно). При конкретизации действие раскладывается на конституирующие его единицы. Так, в уголовно-процессуальном кодексе РФ детально регламентируется структура и содержание жанра «заявления о возбуждении уголовного дела частного обвинения» (II, ч. 5 ст. 318). Аналогично этому регламентируется жанр «исковое заявление» в гражданском процессуальном кодексе РФ (III, ст. 131, 132). Содержание жалобы на действия, бездействия агентов юридического дискурса, независимо от типа, формируют репрезентативный, аскриптивный, аргу-ментативный и апеллятивный элементы, соответствующие коммуникативным интенциям подателя жалобы, который: а) сообщает адресату о фактах нарушения своих прав; б) приписывает ответственность за эти нарушения определенному лицу; в) аргументирует наличие нарушений этим лицом; суть жалобы составляют: требование признания адресатом жалобы факта нарушения; требование подтверждения необходимости соблюдения агентом юридического дискурса своей правовой обязанности; в ряде случаев требование справедливого удовлетворения.

Юридические дефиниции могут строиться на основе простого перечисления объектов, субъектов или действий, составляющих объем дефинируемого понятия, образовывать однородные или неоднородные, открытые или закрытые перечни и следовать за определением родового понятия или предварять его:

«Deadly weapon » means any loaded weapon from which a shot, readily capable of producing death or other serious physical injury, may be discharged, or a switchblade knife, gravity knife, pilum ballistic knife, metal knuckle knife, dagger, billy, blackjack, plastic knuckles or metal knuckles (V, part 1, title A, art. 10) -«Смертоносное оружие» означает любое заряженное оружие, из которого может быть произведен выстрел, способный причинить смерть или тяжкий телесный вред, а также нож с автоматически выходящим лезвием, нож с гравитационным лезвием, кинжал, баллистический нож, дубинка, блэкджек [полоска кожи с петлей для запястья и вшитой металлической пластиной], пластиковый или металлический кастет.

Среди всего многообразия юридических дефиниций особый интерес вызывают единицы, построенные по принципу трансформации. Они могут быть представлены:

непричастность — неустановленная причастность либо установленная непричастность лица к совершению преступления (II, п. 20 ст. 5), deadly physical force means physical force which, under the circumstances in which it is used, is readily capable of causing death — смертельная физическая сила означает физическую силу, способную тотчас причинить смерть (V, part 1, title A, art. 10); участники уголовного производства — лица, принимающие участие в уголовном процессе (III, п. 58 ст. 5);

«Good faith» in the case of a merchant means honesty in fact and the observance of reasonable commercial standards of fair dealing in the trade (IV, s. 2-103 (b)) — «Добросовестность» применительно к коммерсанту означает фактическую честность и соблюдение разумных коммерческих критериев в поведении или сделке;

алиби — нахождение подозреваемого или обвиняемого в момент совершения преступления в другом месте (II, п. 1 ст. 5).

К трансформам относятся приблизительные смысловые соответствия (the Reasonable

Man — the Prudent Man; the Man of Ordinary Prudence; the Man of Common Prudence; the Man of Ordinary Intelligence and Prudence; the Ordinarily Reasonable, Careful, and Prudent Man; the Typical Prudent; the Ideal Average and the Right-Minded Man), стилистические дублеты (место заключения -тюрьма, содержание под стражей — пребывание в следственном изоляторе). Суть такого рода определений заключается в использовании взаимообратимых элементов. Среди перифразов встречаются условные единицы типа reasonable man и man on the Clapham omnibus или man in the street. «Человек из клэпхемского автобуса» (омнибуса) (Clapham — район на юго-западе Лондона, считавшийся некогда местом «для простых людей») представляет собой устаревшее условное обозначение разумного, здравомыслящего человека, принятое в британских судах в первой половине двадцатого века. Определение «разумного человека» как «человека из автобуса» («обычного человека») не взаимо-обратимо, так как не всякий «человек из автобуса» является разумным. Следует заметить, что представление о разумности составляет тот вид институционального знания, относительно которого существует интуитивное понимание, достаточное для решения практических задач, но недостаточное для словесного определения. В подобных случаях в качестве альтернативы логическому подходу к толкованию значения используется «экземп-лярный подход» [Величковский, 2006, с. 3738]. В соответствии с этим подходом семантические признаки абстрактных прототипов (разумное, добросовестное, подозрительное лицо) определяются через их типичных представителей. Экземплярный подход к раскрытию смысла явлений позволяет сохранить их индивидуальные характеристики и специфическую ситуативную вариативность, которые исчезают в процессе формирования абстрактного прототипа. Экземплярная интерпретация ориентирована на выявление максимальной информации, которая может гибко использоваться в процессе определения общих критериев поведения разумного человека, степени должной осмотрительности. Вместе с тем в силу подвижности стандарта разумности интерпретационное поле значения того или

иного проявления разумности выражает субъективное отношение говорящего к тем или иным ситуациям. Это отчетливо прослеживается при попытке создания типичного «портрета разумного человека» на основе множества решений по уголовным и гражданским делам, в которых английские судьи определяли, что он должен знать и делать в рассматриваемой ими жизненной ситуации. Английский юрист Р.Т. Остин составил такой типичный портрет-интерпретацию из множества судебных определений поведения «разумного человека»:

Various judges have assured us that the Reasonable Man knows, among other things, the laws of gravity, that fire burns, «and that water drowns». In addition, he knows «the amount of space he occupies», «his ability to lift and carry heavy objects», elementary rules of personal hygiene, that alcohol makes you drunk, and how to keep his balaroe. He recognizes that some of his unreasonable friends jaywalk on a regular basis, and he drives so as to avoid them

He recognizes that children seldom heed advice; often do silly things <. >that they do the unexpected may do the ununderstandable and the unpredictable. He never parks his car on the freeway to scrape his windshield. He does not feed his dog lead or eat moldy food. No one has ever seen him break the law without good reason or throw his television set out the window. Nor has anyone ever found him guilty of giving a gun to a child or loaning his car to a minor that cannot drive. If you are lucky enough to see him personally, don’t expect to catch him selling guns to drunk men or leaving drunks in police cars with the keys. The Reasonable Man does not sit idly by as a passenger in a vehicle while the driver runs into speeding trains, nor does he stay in a car that is parked on the highway in the lane of oncoming traffic. <. >When golfing, he «never drives his ball until those in front of him have definitely vacated the putting-green which is his own objective [Austin, 1992].

Разные судьи убедили нас, что Разумный человек знает, помимо всего прочего, законы гравитации, что в огне можно сгореть, а в воде утонуть. Вдобавок ко всему он имеет представление о том, сколько места занимает его тело, может ли он поднимать и переносить тяжести, ему известны элементарные правила личной гигиены, воздействие на организм алкоголя. Понимая, что некоторые из его неразумных друзей могут пересекать проезжую часть в неположенном месте, он управляет транспортным средством так, чтобы избежать наезда на них

Он понимает, что дети редко внимают советам, часто делают глупые вещи, <. >что они могут вести себя неожиданно, необъяснимо и непредсказуемо. Он никогда не останавливает свой автомобиль на скоростной автостраде, чтобы очистить лобовое стекло. Не кормит свою собаку несвежей пищей. Никто не видел, чтобы он нарушал закон без веской на то причины или выбрасывал телевизор из окна. Он никогда не был признан виновным в том, что давал ребенку оружие, а подростку, не умеющему водить, свою машину. Если вам повезет встретиться с ним лично, не надейтесь застать его за продажей оружия лицам, находящимся в состоянии алкогольного опьянения, или оставляющим таковых в полицейской машине с ключами в замке зажигания. Разумный человек не будет сидеть сложа руки в машине, в то время как водитель ведет ее прямо в проносящийся перед ним поезд, и не останется в машине, припаркованной на встречной полосе трассы. <. >Играя в гольф, он никогда не уца-рит по мячу, прежде чем предыдущие игроки успеют освободить лунку, которая является его целью и т. д.

Накопление ситуативных признаков разумного поведения приводит к формированию более определенного представления о понятии разумности. Постепенно выявляется набор стандартных качеств во взаимосвязи с вопросами факта и права в сходных делах, в отвлечении от субъективных характеристик подсудимого (восприятие ситуации, темперамент, черты характера, семейное положение, физические дефекты и т. п.).

Институциональный опыт, таким образом, может осмысливаться как в направлении от ситуативного контекста к его теоретическому обобщению, так и в обратном направлении, когда категориальные системы знаний описываются в непосредственном взаимодействии с системами ситуативно-тематической организации, именно в их контексте получая свое содержательное наполнение. Совместное использование различных стратегий преставления признаков тех или иных явлений институционального мира в институциональном словаре способствует их более полному пониманию. С одной стороны, определяются дефиниции классификационного типа, устанавливающие формальные взаимосвязи между яв-

лениями (род — вид, часть — целое), с другой стороны, — дефиниции экземплярного типа, учитывающие ситуативный контекст использования знания. Если в первом случае фиксируется перечень юридически релевантных признаков того или иного явления и его отношение к другим явлениям в картине институционального мира, то во втором случае отбор релевантных признаков явлений ограничивается ситуативным контекстом. Вместе с тем прагматическая направленность институциональной деятельности обусловливает использование форм представления знаний в виде событийных дефинитивных структур, задающих сюжеты деятельности, которые проигрываются в институциональных диалогах, в отношениях конкретных субъектов.

При создании дефиниций одновременное стремление к языковой компрессии, языковой экономии, однозначности выражаемого смысла и в то же время полному охвату юридически релевантных признаков явлений приводит к неизбежной условности терминологических единиц, создающих «автономную реальность».

СПИСОК ЛИТЕРА ТУРЫ

Бабушкин, А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка / А. П. Бабушкин. — Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1996. -104 с.

Величковский, Б. М. Когнитивная наука: основы психологии познания : в 2 т. / Б. М. Величковский. — М. : Академия, 2006. — Т. 2. — 448 с.

Губаева, Т. В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности / Т. В. Губаева. — М. : Норма, 2004. -160 с.

Ивакина, Н. Н. Профессиональная речь юриста / Н. Н. Ивакина. — М. : Норма, 2010. — 440 с.

Карасик, В. И. Язык социального статуса / В. И. Карасик. — М. : Гнозис, 2002. — 333 с.

Кострова, М. Б. Дефинирование понятий и терминов, используемых в УК РФ / М. Б. Кострова // Журнал российского права. — 2003. — №2 12. — С. 80-88.

Курс уголовного права. Т. 1: Учение о преступлении / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяж-ковой. — М. : Зерцало-М, 2002. — 624 с.

Лотман, Ю. М. Об искусстве / Ю. М. Лотман. -СПб. : Искусство, 1998. — 704 с.

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Лурия, А. Р. Язык и сознание / А. Р. Лурия. -М. : МГУ 1998. — 336 с.

Мальцев, Г. В. Социальные основания права / Г. В. Мальцев. — М. : Норма, 2007. — 800 с.

Палашевская, И. В. Судебный дискурс: функции, структура, нарративность / И. В. Палашевская. — Волгоград : Парадигма, 2012. — 346 с.

Хижняк, С. П. Юридическая терминология: формирование и состав / С. П. Хижняк. — Саратов : Изд-во СГУ 1997. — 136 с.

Austin, R. T. Better Off with the Reasonable Man Dead or The Reasonable Man Did the Darndest Things / R. T. Austin // BYU L. Rev. 479, 1992. — Electronic text data. — Mode of access: http://digitalcommons.law. bye.edu/lawreview/vol1992/iss2/14. — Title from screen.

Crabbe, V. C. R. A. C. Legislative Drafting / V. C. R. A. C. Crabbe. — London : Cavendish Publ. Limited, 1994. — 236 p.

Searle, J. R. The Construction of Social Reality / J. R. Searle. — N. Y. : The Free Press, 1995. — 241 p.

I — Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 06.07.2016). — Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: www. consultant.ru/document/cons_doc_LAW_ 10699. -Загл. с экрана.

II — Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 06.07.2016). — Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: www. consultant.ru/document/cons_doc_LAW_3 4481/. -Загл. с экрана.

III — Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 N° 138-ФЗ (ред. от 02.03.2016). — Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: www.consultant.ru/document/cons_doc_ LAW_39570. — Загл. с экрана.

IV — Anderson, R. A. Uniform Commercial Code / R. A. Anderson, I. Fox, D. D. Twomey // Business Law. Principles, Cases, Legal Enviroment / R. A. Anderson, I. Fox, D. D. Twomey. — Cincinnati, OH : South-Western Publishing Co., 1987. — P. 1171-1273.

V — Consolidated Laws of New York’s Penal Code. — Electronic text data. — Mode of access: www.ypdcrime.com/penal.law. — Title from screen.

VI — Civil Aviation Act 2012. — Electronic text data. — Mode of access: http://www.legislation.gov.uk/ ukpga/2012/19/pdfs/ukpga_20120019_en.pdf — Title from screen.

VII — Model Penal Code. Official Draft and Explanatory Notes. Complete Text of Model Penal Code as Adopted at the 1962 Annual Meeting of The American Law Institute at Washington, D.C., May 24, 1962. -Electronic text data. — Mode of access: http://www.legal-tools.org/doc/08d77d/pdf/. — Title from screen.

VIII- UK Theft Act 1968. — Electronic text data. -Mode of access: http://www.legislation.gov.uk/ukpga/ 1968/60/pdfs/ukpga_19680060_en. pdf. — Title from screen.

IX- Law Commission: Sentencing law in England and Wales. — Electronic text data. — Mode of access: http://www. lawcom.gov.uk/wp-content/uploads/2015/ 10/Sentencing_law_in_England_and_Wales_Issues_ Pt1-General-provisions-and-general-principles.pdf. -Title from screen.

Babushkin A.P. Tipy kontseptov v leksiko-frazeologicheskoy semantike yazyka [Types of Concepts in the Lexical and Phraseological Semantics of the Language]. Voronezh, Voronezh State University Publ., 1996. 104 p.

Velichkovskiy V.M. Kognitivnaya nauka: osnovy psikhologii poznaniya: v 21. T. 2 [Cognitive Science: Foundations of the Psychology of Cognition. In 2 vols. Vol. 2]. Moscow, Akademiya Publ., 2006. 448 p.

Gubaeva T.V. Yazyk i pravo. Iskusstvo vladeniya slovom v professionalnoy yuridicheskoy deyatelnosti [Language and Law. The Art of Speaking in Professional Legal Practice]. Moscow, Norma Publ., 2004. 160 p.

Ivakina N.N. Professionalnaya rech yurista [Professional Speech of a Lawyer]. Moscow, Norma Publ., 2010. 440 p.

Karasik V.I. Yazyk sotsialnogo statusa [Language of Social Status]. Moscow, Gnozis Publ., 2002. 333 p.

Kostrova M.B. Definirovanie ponyatiy i terminov, ispolzuemykh v UK RF [Defining Concepts and Terms Used in the Criminal Code of the Russian Federation]. Zhurnalrossiyskogoprava, 2003, no. 12, pp. 80-88.

Kuznetsova N.F., Tyazhkova I.M., eds. Kurs ugolovnogo prava. T. 1: Uchenie o prestuplenii [Course of Criminal Law. Vol. 1: The Doctrine about a Crime]. Moscow, «Zertsalo-M» Publ., 2002. 624 p.

Lotman Yu.M. Ob iskusstve [On the Art]. Saint Petersburg, Iskusstvo Publ., 1998. 704 p.

Luriya A.R. Yazyk i soznanie [Language and Conciousness]. Moscow, MGU Publ., 1998. 336 p.

Maltsev G.V. Sotsialnye osnovaniya prava [Social Foundations of Law]. Moscow, Norma Publ., 2007. 800 p.

Palashevskaya I.V. Sudebnyy diskurs: funktsii, struktura, narrativnost [Judicial Discourse: Functions, Structure, and Narrative]. Volgograd, Paradigma Publ., 2012. 346 p.

Khizhnyak S.P. Yuridicheskaya terminologiya: formirovanie i sostav [Legal Terminology: Formation

and Content]. Saratov, Saratov State University Publ., 1997. 136 p.

Austin R.T. Better off with the Reasonable Man Dead or The Reasonable Man Did the Darndest Things. BYUL. Rev. 1992, no. 479. URL: http://digitalcommons. law.bye.edu/lawreview/vol1992/iss2/14.

Crabbe VC.R.A.C. Legislative Drafting. London, Cavendish Publ. Limited, 1994. 236 p.

Searle J.R. The Construction of Social Reality. New York, The Free Press, 1995. 241 p.

Ugolovnyy kodeks Rossiyskoy Federatsii ot 13.06.1996 № 63-FZ: (red. ot 06.07.2016) [The Criminal Code of the Russian Federation no. 63-FL of June 13, 1996 (amend. of July 6, 2016)]. URL: www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_ 10699/.

Ugolovno-protsessualnyy kodeks RF ot 18.12.2001 № 174-FZ: (red. ot06.07.2016) [The Criminal Procedure Code of the Russian Federation of December 18, 2001 no. 174-FL: (amend. of July 6, 2016)]. URL: www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_ 34481.

Grazhdanskiy protsessualnyy kodeks Rossiyskoy Federatsii ot 14.11.2002 № 138-FZ: (red.

ot 02.03.2016) [Civil Procedure Code of the Russian Federation of November 14, 2002 no. 138-FL (amend. ofMarch 2, 2016)]. URL: www.consultant.ru/document/ cons_doc_LAW_39570.

Anderson R.A. Uniform Commercial Code. Anderson R.A., Fox I., Twomey D.D., eds. Business Law. Principles, Cases, Legal Environment. Cincinnati, OH, South-Western Publishing Co., 1987, pp. 1171-1273.

Consolidated Laws of New York’s Penal Code. URL: www.ypdcrime.com/penal.law/.

Civil Aviation Act 2012. URL: http://www. legislation.gov.uk/ukpga/2012/19/pdfs/ukpga_ 20120019_en.pdf.

Model Penal Code. Official Draft and Explanatory Notes. Complete Text of Model Penal Code as Adopted at the 1962 Annual Meeting of the American Law Institute at Washington, D. C., May 24, 1962. URL: http://www.legal-tools.org/doc/08d77d/pdf.

UK Theft Act 1968. URL: http://www. legislation.gov. uk/ukpga/196 8/60/pdfs/ukpga_ 19680060_en.pdf.

Law Commission: Sentencing law in England and Wales. URL: http://www.lawcom.gov.uk/wp-content/uploads/2015/10/Sentencing_law_in_ England_and_Wales_Issues_Pt 1 -General-provisions-and-general-principles.pdf.

Information about the Author

Дефиниции в юридической терминологии

Проблема терминологии является актуальной абсолютно для всех отраслей деятельности.

В рамках юриспруденции, в частности в правотворческом процессе, важность этой проблемы наравне со значимостью законов в общественной жизни. От точности терминологии в законодательных документах зависит точность выражения воли законодателя, соответственно, и продуктивность применения законов.

Термин (в переводе с латинского terminus – предел, граница) – слово или словосочетание, которое в точности определяет понятие специальной области знания или деятельности (в частности эвтаназия, эксцесс исполнителя, пособник, террористический акт, наследственная трансмиссия, аффинаж и иные).

Понятие – выражение мысли о свойствах, связях, отношениях предметов или явлений действительности, а формирование понятий является важнейшим условием научной речи.

характеристика понятий выражается дефиницией.

Дефиниция – это краткая характеристика предмета, явления или процесса, которая позволяет его идентифицировать как отдельную единицу и обозначает конкретный термин.

Видовая классификация дефиниций

Одним из распространенных видов дефиниции является семантическая дефиниция. Ею установлены четкие границы между определяемым и определяющим; она обладает конкретной логико-семантической структурой, которая подразделяется на родовое определение, то есть классификатор, и видовое определение, то есть идентификатор.

Выражение классификатора происходит в форме существительного или некого словосочетания, в котором главной составляющей является термин, родовой относительно определяемому.

Идентификатор может выражаться в качестве самостоятельного придаточного предложения, так и зависимого обособленного определение или предложно-падежного словосочетания.

Остальные виды дефиниций можно подразделить на два типа:

• Синтаксические;
• Контекстуальные.

Синтаксическими дефинициями являются самостоятельные выражения, в которых отсутствует логико-семантическое разделение правой и левой части. Благодаря им происходит формирование значения термина, не указывая при этом его в понятийном поле.

Контекстуальными дефинициями являются семантически неполные выражения, которые не в полной мере характеризуют определяемое понятие. В них отсутствует определенная логико-семантическая структура.

Назначением правовых дефиниций является:

• Отражение исключительно существенных признаков обобщаемых явлений, которые имеют правовое значение;
• Обеспечение смысловой наполненностью;
• Адекватность, то есть объем, соответствующий определяемому понятию;
• Отсутствие в содержании противоречивых утверждений;
• Отсутствие терминов, употребляемых в определяемом понятии.

Согласно практики в области правотворчества определению должны подлежать неточные, многозначные, специальные, иностранные, редко встречающиеся, сложные юридико-правовые, заимствованные из повседневной речи, трактуемые с различных сторон в юридической науке и практике, применяемые в правовом акте в расширенном или более ограниченном смысле.

Также важным аспектом является место размещения дефиниций в тексте нормативного документа.

Существует несколько вариантов их размещения, а именно:

• Первый вариант – размещение дефиниции конкретного понятия при первоначальном упоминании в тексте нормативно-правового документа;
• Второй вариант – в начале текста документа представляется перечень дефиниций терминов, наиболее важных и трудных для восприятия и понимания;
• Третий вариант – комплексный подход, заключающийся в том, что определение терминов указывается при каждом упоминании в тексте, даже несмотря на указанную расшифровку в начале текста.

Классификация дефиниций по назначению. Требования, предъявляемые к ним

В юридической терминологии существует определенная классификация, подразумевающая собой подразделение на 3 подгруппы:

• Общеупотребляемые – термины, применяемые в установившемся контексте (должностное лицо, жилище, документ);
• Специально-технические, обладающие определенный специфический смысл в области специализированных знаний – техника, медицина, финансовая деятельность, биология, агротехника (требования охраны труда, вредоносные программы, эпизоотия, пандемия);
• Специально-юридические, которым характерно специфическое юридическое содержание, которое выражает своеобразие того или иного правового понятия (пособник, подстрекатель, подставное лицо, эксцесс исполнителя).

Каждая формулировка правовой нормы содержит своеобразный юридический смысл, понять который возможно лишь при помощи фундаментальных юридических знаний.

Например, такие выражения как наследование по закону, крайняя необходимость, обоснованный риск, вина, справедливость хоть и предоставляют общее понятие, но в полной степени термины могут быть поняты лишь на основе определенных знаний в юридической сфере.

Требования, предъявляемые к терминологии, применяемой в нормативно-правовых актах:

• Единство – один и тот же термин в разных нормативно-правовых актах должен обладать единым смыслом (пример – «организационно-распорядительные функции», «юридическая экспертиза законопроекта»);
• Общепризнанность – слова не должны быть придуманы законодателем для определенного закона или для употребления в отношении определенного нормативно-правового акта («экстраполяция ошибок»);
• Стабильность – термины должны быть определенными, то есть и смысл не может и ни в коем случае не должен меняться с каждым новым законодательным актом (термин «лишение свободы» в Федеральном законе от 05 апреля 2013 года №59 определяется таким образом «в установлении судом осужденному следующих ограничений: не уходить из места постоянного проживания, не выезжать за пределы территории муниципального образования, не менять место жительства, не принимать участие в массовых мероприятиях», а в редакции до 27 декабря 2009 года указывалось, что «в содержании осужденного, достигшего восемнадцатилетнего возраста на момента вынесения приговора или в специализированном учреждении без изоляции от общества в условиях осуществления надзора за ними»;
• Доступность – должна быть предоставлена в любом случае правильная интерпретация содержания правового акта, несмотря на сложность и специфичность юридической терминологии.

В рамках юридической терминологии необходимо различать такого рода определения, как:

• Законодательные;
• Вытекающие из судебной практики;
• Доктринальные.

Законодательные определения выступают не только в качестве инструментов правотворческой техники, но и самостоятельных правовых предписаний, нарушений которых повлечь может повлечь за собой нежелательные последствия, имеющие особое значение в уголовном праве.

Юридическая терминология и иные приемы и средства юридической техники в области единства правового пространства занимает одно из главных мест, поскольку основным требованием улучшения законодательных и других нормативно-правовых актов является унифицированная юридическая терминология не только в отношении конкретного законодательного акта, но и в определенных законодательных отраслях.

Дефиниции в юриспруденции

Дефиниция означает определение каких-либо категории или понятия и довольно широко применяется в законодательстве, юридической науке и судебной практике России.

Использование дефиниций служит для решения следующих задач:

• 1) достижение ясности, конкретности, единообразного применения тех или иных юридических концепций, категорий, понятий;
• 2) формирование и обогащение понятийного аппарата юриспруденции;
• 3) дача соответствующих разъяснений понятий и терминов судебным органам и другим правоприменительным структурам.

С помощью дефиниций раскрываются сущность и признаки юридических понятий; показываются их отличия от других явлений; вы-

деляются элементы, свойства, связи, присущие данному классу явлений, охватываемых соответствующим понятием.

Например, понятие правосубъектности лица (физического или юридического) включает три главных признака: 1) правоспособность, т. е. способность иметь права и обязанности; 2) дееспособность, т. е. способность своими действиями приобретать права и нести обязанности; 3) деликтоспособность, т. е. способность нести юридическую ответственность за свои поступки. Только наличие всех трех свойств дает лицу качество быть субъектом правовых отношений, вступать в различные сделки, приобретать какое-либо имущество и т. д.

Понятие правонарушения предполагает наличие следующих пяти признаков: 1) деяние, т. е. действие или бездействие; 2) противоправность деяния, т. е. нарушение нормы права; 3) его виновность (в форме умысла или неосторожности); 4) общественная опасность или общественная вредность деяния; 5) деликтоспособность лица, совершившего данное деяние.

Отсутствие хотя бы одного признака означает, что данное деяние не может квалифицироваться как правонарушение. Это может быть юридически безразличное поведение, либо деяние, совершенное недееспособным лицом или безвиновно, либо вредоносное противоправное действие, не являющееся правонарушением.

Юридические понятия не остаются неизменными. С течением времени происходит уточнение их содержания, признаков, свойств. Выявление содержания юридических понятий составляет задачу юридической науки. Современная юридическая наука обладает достаточно развитым аппаратом основополагающих понятий государства, государственной власти, функций государства, сущности и форм права, правоотношения, правосознания и т. д.

Каждое понятие обладает содержанием и объемом. Содержание понятия образует совокупность главных, наиболее существенных признаков. Объем — это совокупность конкретных предметов и явлений, имеющих все признаки данного понятия.

В логике совокупность предметов, явлений, охватываемых определенным понятием, называется логическим классом, а отдельные предмет или явление — элементом класса.

Дефиниции в юриспруденции формируются по законам логики и подчинены этим законам. Содержание и объем понятия находятся между собой в обратном соотношении: с увеличением объема понятия уменьшается его содержание, а с увеличением содержания уменьшается его объем. Поясним это на примере. Если уменьшить содержание понятия «субъект права» за счет исключения признака дееспособности, то вырастет объем понятия «субъект права», так как субъектами права будут признаны и недееспособные лица. Если дополнить содержание понятия «субъект права» таким признаком, как российские граждане, то объем понятия уменьшится, поскольку из него будут исключены иностранцы или лица без гражданства.

В юриспруденции используются классификации дефиниций, разработанные логикой, например деление понятий на общие и единичные. Значительная часть юридических дефиниций являются общими, так как правовое регулирование направлено на создание общих норм права, это общие правила поведения. Но в ряде случаев в законодательстве применяются единичные понятия. Это относится прежде всего к государственным органам, которые существуют в единственном числе, например Правительство РФ, Государственная Дума, Совет Федерации, Министерство внутренних дел РФ (МВД России).

В логике и юриспруденции выделяют конкретные и абстрактные понятия. К конкретным понятиям относятся «государственный орган», «нормативный правовой акт», «закон», «отрасль права» и т. д. Абстрактные понятия — «нормативность», «справедливость», «правомерность», «равноправие» и др.

Понятия обозначаются строго определенными терминами. По законам логики значение термина и значение содержания должны быть тождественными, т. е. признаки, составляющие содержание понятия, одновременно являются признаками термина.

Таким образом, дефиниция будет правильной, если при ее формировании соблюдаются три главных требования:

• 1) она отражает действительные признаки предмета или явления, т. е. выступает объективной;
• 2) перечисляет (закрепляет) не любые, а существенные признаки;
• 3) характеризуется соразмерностью, полнотой и ясностью. Соразмерность означает, что объем дефиниции и объем определяемого понятия тождественны, хотя на практике этого не всегда удается достичь.

В настоящее время, как указывалось выше, в отечественной юриспруденции широкое применение получили легальные дефиниции, которые даются органами, обладающими соответствующей компетенцией, включаются в действующее законодательство и тем самым приобретают общеобязательность. Такого рода дефиниции содержатся также в актах судебной практики — постановлениях пленумов Верховного Суда РФ, актах Конституционного Суда РФ. Помимо этого, существуют научные (доктринальные) дефиниции, которые не являются официальными, поскольку формулируются учеными в процессе исследовательской деятельности, носят характер совета, рекомендации, используются в комментариях к кодексам и другим законам. Следовательно, легальными считаются дефиниции, формулируемые законодателем, иными правотворческими органами, судами в принимаемых ими правовых актах в пределах предоставленной им компетенции.

Относительно законодательных дефиниций отметим следующее.

Во-первых, они имеют целью закрепить однозначное определение того или иного понятия.

Во-вторых, они устанавливают собственное понимание законодателем категорий, которые не приобрели одинакового толкования в правотворческой и правоприменительной практике. Законодательные же дефиниции имеют статус официальных, а значит, обязательных для всех субъектов, применяющих нормы права, и аутентичных, авторских, исходящих от того органа, который использовал данные понятия.

В-третьих, легальные дефиниции имеют характер нормативных предписаний, поскольку обладают таким же качеством, что и нормы права, т. е. им присущи нормативность, регулирующие свойства. Таким образом, легальные дефиниции составляют равноправную с нормами права часть правового акта.

Среди признаков, присущих легальным дефинициям, следует назвать и такие, которыми обладают классические нормы права, например неперсонофицированность, неконкретность адресата, поскольку они адресуются всем, кто попадает в сферу их действия. Такова, например, дефиниция понятия «должностное лицо», содержащаяся в ст. 285 Уголовного кодекса РФ (УК РФ). Ими признаются «лица, постоянно, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти либо выполняющие организационно-распорядительные, административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления, в государственных и муниципальных учреждениях, а также в Вооруженных Силах Российской Федерации, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации». Данная дефиниция является обязательной для всех отраслей права: трудового, административного, финансового и др.

Из признака нормативности легальных дефиниций вытекает и такой их признак, как многократность применения, что также свойст-ценно нормам права. Это означает, что дефиниции действуют независимо от их исполнения.

Еще один признак легальных дефиниций, следующий из их нормативности, — формальная определенность. Он проявляется в том, что дефиниции формулируются в конкретном нормативном правовом акте и всегда имеют письменную форму. Устных легальных дефиниций не существует.

В то же время застывших, постоянных дефиниций, которые существуют во все времена как правильные, не бывает, поскольку знания предметов и явлений действительности развиваются, уточняются, углубляются. Поэтому с изменением обстановки, развитием общественных отношений трактовка тех или иных понятий не остается неизменной.

Что касается пределов действия легальных дефиниций, то они подчинены общим правилам действия нормативных правовых актов во времени, в пространстве, по кругу лиц. С прекращением действия нормативного правового акта, содержащего конкретную дефиницию, утрачивает юридическую силу и данная дефиниция. Но это общее правило, которое знает два исключения:

• 1) обратная сила нового акта;
• 2) «доживание» ранее действовавшего акта.

Обратная сила акта предполагает, что он распространяет свое действие не только на общественные отношения, которые возникнут в будущем, после вступления в силу нового акта, но и на уже существующие в настоящее время или существовавшие в прошлом. Однако в новом акте должно быть обязательно указано, что он имеет обратную силу.

Что касается «доживания», то здесь имеется в виду, что утративший силу акт признается действующим применительно к отношениям, возникшим или существовавшим в период его действия. В этом случае новый и предшествующий акт как бы действуют параллельно. Причем формально отмененный акт действует только применительно к отношениям, существовавшим во время его действия. Такого рода дефиниции получили название латентных.

На практике нередко возникает вопрос о юридической силе и приоритете легальных дефиниций.

Представляется, что юридическая сила дефиниций определяется юридической силой акта, в котором она помещена. А она, в свою очередь, зависит от места, которое занимает орган, издавший данный акт, в общей государственно-правовой системе.

Приоритетное значение имеют конституционные дефиниции, например «Федеральное Собрание — парламент Российской Федерации» (ст. 94 Конституции РФ), «Российская Федерация — Россия» (ст. 1, 5, 7 Конституции РФ).

Следующее положение в иерархии легальных дефиниций занимают определения понятий, содержащиеся в федеральных конституционных законах. Совершенно очевидно, что включенные в них легальные дефиниции имеют приоритет перед аналогичными дефинициями, которые содержатся в федеральных законах и законах субъектов РФ.

Особое значение приобретают дефиниции базовых понятий, помещенные в кодексах. Обычно для этих целей отводится специальная статья. Так, в ст. 5 Уголовно-процессуального кодекса РФ (УПК РФ) содержится более 60 легальных дефиниций, относящихся к данной отрасли законодательства, в ст. 11 Налогового кодекса РФ (НК РФ) — около 20 дефиниций такого рода. По некоторым данным, в действующем федеральном законодательстве Российской Федерации содержится более 12 тыс. дефиниций, а в актах субъектов РФ — примерно 2 тыс.

В юридической литературе отмечается, что не всегда легальные дефиниции являются необходимыми и полезными, иногда законодатель злоупотребляет ими или вводит дефиниции, которые применимы исключительно для одного закона. Так, в Федеральном законе от 8 декабря 2003 г. № 164-ФЗ «Об основах регулирования внешнеторговой деятельности» дается понятие «интеллектуальная собственность», хотя это понятие имеет общеправовое значение.

Современной отечественной юриспруденцией выработаны некоторые принципы использования в законодательстве дефиниций.

• 1. Дефиниция является самостоятельным нормативным предписанием, поэтому следует излагать ее в правовом акте в виде самостоятельной структурной единицы (статья раздела, общей главы). Не рекомендуется помешать дефиниции в преамбуле акта, поскольку она, по мнению многих ученых, не обладает нормативностью.
• 2. Дефиниция должна даваться всякий раз, когда она необходима для правильного понимания конкретных норм права, уяснения содержания акта в целом, имеет несколько смыслов или их смысл отличается от обычного, а также если используются иностранные термины (например, «концессия», «лизинг», «алиби»).
• 3. Наиболее предпочтительны дефиниции базовых понятий и терминов в кодифицированных федеральных законах традиционных отраслей права.
• 4. Новые определения понятий не должны противоречить действующему законодательству.
• 5. Не все юридические понятия и термины могут быть определены. Это относится в первую очередь к оценочным понятиям. Их разъяснение входит в компетенцию судебных органов, которые должны учитывать различные условия и обстоятельства, выявленные в процессе рассмотрения дел.
• 6. Дефиниции должны использоваться главным образом в законах и в редких случаях в подзаконных актах. Нецелесообразно помещать их в акты временного характера.
• 7. Поскольку дефиниции одних и тех же понятий, используемые в национальном законодательстве и международных актах, нередко не совпадают, а иногда и противоречат друг другу, например понятия терроризма, экстремизма, интеллектуальной собственности, информации, следует формулировать определения понятий адекватно или близко по значению к нормам международного права.