Вопросы для допроса Стеньки Разина готовил сам царь
Атаман, предводитель «чорных людей», почти боготоворил царя, утверждая, что он справедлив и милосерден. Но проявить свои качества и защитить народ ему мешают бояре. Устранить их, расчистив путь делам и помыслам царя-батюшки, по-своему пытался Степан Разин. Вот только Алексей Михайлович этого не оценил и судил атамана строго…
Предводитель крестьянской войны донской атаман Степан Разин был казнен 6 июня 1671 года в Москве, на Лобном месте. Казнь была чудовищной. На глазах у толпы палач сначала отрубил ему часть правой руки, потом – часть левой ноги…
Легенды о казацкой вольнице
Экономические и социальные условия, сложившиеся в XVII веке в России, ставили крестьян и простой люд в крайне сложное положение. Они страдали от бесчисленных повинностей и пошлин.
В 1649 году было введено Соборное уложение, и после этого положение крестьян еще больше ухудшилось: наравне с холопами они полностью стали зависеть от владельцев. Как пишут историки, в народных массах росло недовольство. Им необходим был лидер, который бы сплотил их и выражал их позицию.
«Весь порядок тогдашней Руси, управление, отношение сословий, права их, финансовый быт, – пишет историк Костомаров, – все давало казачеству пищу в движении народного недовольства, и вся половина XVII века была приготовлением эпохи Стеньки Разина».
По Руси тогда ходили слухи о казацких вольницах на Дону. Порядки там были свободные, но справедливые. Якобы там нет помещиков и воевод, все казаки равны, а важные вопросы решаются на кругах – общих сходках. Должностных лиц – атаманов и есаулов, а также их помощников – выбирают всей вольницей.
Поэтому крестьяне все чаще убегали на Дон, в казацкие вольницы. Особенно массовым такое бегство стало после отмены Юрьева дня. Хотя побеги жестоко карались, недовольство среди крепостных было настолько сильным, что никакие наказания не могли их остановить. Количество беглецов стремительно увеличивалось.
«Голутва» и «домовитые»
Постепенно среди казаков произошло расслоение на бедных (голутва) и богатых (домовитых). Те беглые, которые приходили на Дон в то время, были разочарованы: не имея средств к существованию, они вынуждены были идти в кабалу к «домовитым» казакам.
Среди осевших на хуторах и в станицах беглых людей начало нарастать недовольство подневольной жизнью. Как следствие произошел социальный взрыв: в царствование Алексея Михайловича в 1667 году на Дону поднялся стихийный крестьянский бунт, вскоре превратившийся в настоящую войну. Ее предводителем стал Степан Разин. Заметьте: он защищал интересы именно бедных казаков! Богатые затаили за это зло на атамана и припомнят потом ему это.
Поход в Персию «за зипунами»
В народе Степан Разин, или Стенька, как его по-простому называли крестьяне, был известен как смелый атаман с непреклонной волей к победе. Такую репутацию он снискал, совершив два успешных похода: под Перекоп против крымских татар и в Персию «за зипунами».
Под Перекоп против крымских татар Разин пошел в 1663 году с казачьим отрядом, поддерживаемый запорожцами и калмыками. Он хорошо знал татарский и калмыцкий языки, неоднократно участвовал в переговорах с калмыцкими тайшами (предводителями).
В знаменитый поход «за зипунами» по Волге на берега Каспийского моря в Персию Степан Разин отправился в 1667-1669 годах. Взяв крупную добычу, он вернулся из похода и обосновался в Кагальницком городке на Дону. Но слухи о нем, как об опасном вольнодумце, дошли до Московского государства. Ведь царь запрещал совершать грабительские походы «за море».
«Итти з Дону на Волгу, а с Волги итти в Русь…»
В мае 1670 года на «большем круге» Разин объявил, что намерен «итти з Дону на Волгу, а с Волги итти в Русь… чтоб… из Московского государства вывесть изменников бояр и думных людей и в городах воевод и приказных людей», «за великого государя стоять» и дать свободу «чорным людем».
Речь Разина была встречена с большим воодушевлением, в представлении крестьян все зло в государстве шло именно от бояр – «государевых неприятелей и изменников». Царь же добр, справедлив и милосерден, но не может проявить к народу свою государеву милость из-за препятствий, чинимых боярским окружением. Рассылаемые «прелестные письма» Разина, говоря современным языком – листовки с обращением атамана к простому люду, увеличивали количество его сторонников. Стихийный бунт превратился в масштабное крестьянское восстание, охватившее большую часть страны.
«Войска» восставших казаков, двинувшиеся на Москву, были разбиты под Симбирском. Раненого в голову атамана сотоварищи успели отвезти в Кагальницкий городок.
Зажиточные казачьи старейшины затаили злобу на Разина за то, что он поддержал бедных казаков во время бунта на Дону. В отместку так называемые домовитые казаки в апреле 1671 года захватили и сожгли Кагальницкий городок, а самого Разина и его младшего брата Фрола взяли в плен и выдали московским властям.
Конвой для «бережения» Разина и его брата
По царскому указу в Москву братьев Разиных сопровождал конвой из 76 человек. Возглавлял его отличившийся при разгроме Кагальницкого городка войсковой атаман Яковлев. В грамоте из Разрядного приказа, которую получил в конце мая Яковлев, оговаривался порядок следования братьев Разиных.
Надлежало особо позаботиться, чтоб у них «сторожа была самая крепкая, чтоб… в дороге и на станех сами они над собою какова дурна не учинили и до Москвы б довесть их вцеле». К пленникам строжайше запрещалось кого-либо «припускать».
21 мая 1671 года пленников привезли в Курск. По распоряжению боярина и городового воеводы Ромодановского для их охраны были приняты дополнительные меры предосторожности: выделены «для береженья воров и изменников» подводы с провожатыми под началом некоего дворянина. Этот усиленный конвой сопровождал братьев Разиных до Серпухова. В Серпухове к станице Яковлева «для береженья» пленников по предписанию из Разрядного приказа присоединился отряд московских стрельцов из 100 человек во главе со стрелецким сотником Терпигоревым.
Допрос атамана в «судилще»
2 июня 1671 года братьев Разиных привезли в Москву. Весь их путь по столице был превращен в дорогу позора для побежденных. «В миле от Москвы,– пишет оставшийся неизвестным англичанин, который, возможно, был очевидцем событий,– Стеньку ожидала заготовленная для сего случая телега…»
В задней части телеги была воздвигнута виселица, с мятежника сорвали бывший на нем до того шелковый кафтан, обрядили в лохмотья и поставили под виселицу, приковав железной цепью за шею к верхней перекладине. Обе руки его были прикованы к столбам виселицы, ноги разведены. Брат его Фролка привязан был железной цепью к телеге и шел сбоку ее. Эту картину наблюдало «великое множество народа высокого и низкого звания».
Братьев Разных, по свидетельству иностранных хроникеров, «тотчас же доставили прямо в судилище, где был разведен огонь. Как только они туда прибыли, главаря мятежников вздернули на дыбу и дали ему 18 – 20 ударов кнутом, но он не обратил на это особого внимания».
Он держался очень мужественно также и в то время, когда его положили спиной в огонь и стали жечь, а боярин Долгоруков и некоторые другие спрашивали его при этом о различных вещах. На одни вопросы он отвечал очень дерзко, на другие же совсем не давал ответа. А именно речь шла о том, чтобы он выдал неких знатных людей, имевших с ним связь. Но все это осталось тайной.
В застенке в здании Земского приказа в Кремле Степана Разина и его брата Фрола четыре дня практически круглосуточно подвергали самым жестоким пыткам: били плетьми (каждому по 30 ударов), поднимали на дыбу, жгли раскаленным железом, лили по капле холодную воду на их обритые головы.
«Был обольщаем надеждой, что будет говорить с самим великим государем»
В государственных архивах сохранились стенограммы допроса Разина с собственноручными пометками государя Алексея Михайловича. Он не чурался самостоятельно формулировать вопросы для атамана и просил тщательно фиксировать ответы, а затем показывать их. На сами допросы царь не приходил.
Верный своим монархическим взглядам, Разин с того момента, как попал в руки палачей, ожидал, что его поведут к царю. Оставшийся неизвестным английский автор пишет, что весь долгий путь до Москвы Разин «был обольщаем надеждой, что будет говорить с самим великим государем и перед ним изустно защитит свое дело». Однако ожидание Разина было безрезультатным.
В первую очередь государь интересовался отношениями Разина и астраханского воеводы. Были сведения, будто воевода выпросил у атамана дорогую шубу («О княз Иване Прозоровском и о дьяках, за што побил и какая шюба?»).
Кроме того, царь хотел побольше узнать о возможной связи повстанцев с опальным патриархом Никоном («За что Никона хвалил, а нынешнева [патриарха] бесчестил?», «Старец Сергей от Никона по зиме нынешней прешедшей приезжал ли?»).
Но особенно трогательно и трагично одновременно прозвучал сформулированный Алексеем Михайловичем вопрос: «На Синбир жену видел ли?». Иначе говоря, государь интересовался, встречался ли Разин перед разгромным для него сражением под Симбирском с женой.
Фрол на допросе о связи с опальным патриархом Никоном дал те же показания, что и Степан. «Да и брат Стеньки Фролко,– говорится в наказной памяти по делу о патриархе Никоне, – с пыток говорил те же речи…». Возможно, братья заранее согласовали свои показания.
На допросах Разин настолько мужественно и твердо переносил пытки, что, несмотря на множество изобличавших его улик и свидетельств, не мог рассматриваться как изобличенный и осужденный на основании своих собственных показаний. С точки зрения судопроизводства того времени Разин своей стойкостью и молчанием при пытках сорвал основной довод доказательности – признание вины подсудимым, даже если это признание получено в результате пытки.
«Казнить злою смертью – четвертовать»
Из документа в документ с небольшими вариациями переходит одна и та же формула обвинения, выдвигаемая против Степана Разина и его брата Фрола: «В прошлом во 177-м (1669 году) году изменщики воры донские казаки Стенька да Фролко Разины с товарыши своими, с такими ж ворами, забыв православную христианскую веру… великому государю и всему Московскому государству изменили…».
В сказке, или обвинительном заключении, объявленном Степану и Фролу Разиным перед казнью, персонально Фролу ставится в вину то, что он, «пристав к воровству брата своего и соединясь с такими ж ворами, ходил, собрався, к украинным городам и в иные места и многое разоренье чинил и людей побивал».
Обоим братьям царь и бояре вынесли общий обвинительный приговор и назначили одинаковую меру наказания: «казнить злою смертью – четвертовать».
6 июня Степана Разина вместе с братом Фролом вывели на Лобное место. Во время мучительной казни мятежный атаман до конца сохранял самообладание и не показал, что чувствует боль. Палач отрубил ему конечности, голову, затем рассек его туловище на части и насадил их на копья, а внутренности скормил собакам.
В поисках клада, «ухороненного» Разиным в землю
Страшная участь Стеньки сломила волю младшего брата Фрола, и он пошел на сотрудничество со следствием.
Уже через два дня Фрола жестоко пытали в Константино-Еленинской башне Кремля, и его показания были сообщены царю Алексею Михайловичу: «…и про письма сказал, которые-де воровские письма брата его были к нему присланы откуда ни есть и всякие, что у него были, то все брат его, Стенька, ухоронил в землю… поклал в кувшин и засмоля закопал в землю на острове по реке Дону, на урочище, на прорве, под вербою. А та-де верба крива посередке, а около нее густые вербы».
О показаниях Фрола Разина без промедлений докладывали царю, который проявил большой интерес к историям о несметных кладах Стеньки, ибо, по «отпискам» воевод, у бояр и богатого люда «разбойник награбил зело много добра всякого».
В пыточной, на дыбе, орущий от нестерпимой боли в вывороченных суставах Фрол показал, что после разгрома восстания при бежавшем в Кагальник атамане был «сундук с рухлядью» и драгоценностями. Однако предпринятые по наказу царя поиски закопанного кувшина не дали. По сведениям иностранных хроникеров, Фрол был осужден на вечное тюремное заключение. По другим сведениям, его казнили шесть лет спустя.
После смерти Степана Разина казачья война продолжилась под предводительством атаманов Василия Уса и Федора Шелудяка. Лишь 27 ноября 1671 года правительственные войска с трудом овладели столицей повстанцев Астраханью – восстание потерпело поражение. Победители беспощадно расправлялись с бунтовщиками, было убито около 140 тысяч восставших. До этого времени Россия не знала настолько жестоких массовых расправ.
- Следствие, Приговор, Акции протеста, Исторический процесс, Смертная казнь
Русский бунт. «Благородный разбойник» Степан Разин
По дороге в Москву уже в кандалах более слабый характером Фролка начал пенять брату, что тот втянул всех в беду, на что Степан, судя, по воспоминаниям очевидцев, что сопровождали арестантов, уверенно ответил: «Никакой беды нет! Нас примут почестно, самые большие господа выйдут посмотреть на нас».
Отрывок из рукописи новой книги Петра Романова «Русский бунт»
За свои бесконечные бунты XVII век так и вошел в русскую историю под именем «бунташного» века. И в центре этого времени – фигура Степана Разина. Кстати, любопытнейший феномен: уже сколько веков минуло, а романтический ореол окружает этого безжалостного разбойника до сих пор.
Объяснение находим у Николая Костомарова: «Ненависть к боярам, воеводам, приказным людям и богачам, доставлявшим выгоды казне и самим себе, приводила к тому, что жители перестали смотреть на разбойников как на врагов своей страны, лишь бы только разбойники грабили знатных и богатых, но не трогали бедных и простых людей; разбойник стал представляться образцом удали, молодечества, даже покровителем и мстителем страждущих и угнетенных».
Как не раз говорил сам Разин: «Я пришел бить только бояр, да богатых господ, а с бедными и простыми готов, как брат, всем поделиться». И, надо признать, не только говорил, но и выполнял обещание. Да и мечту об общенациональном казацком демократическом строе не только прокламировал, но и осуществлял в захваченных им поселках и городах на практике – все там устраивалось по казачьим правилам.
Полагаю, что секрет неувядающей популярности Степана Разина как раз в том, что наши верхи по-прежнему не отличаются ни добротой, ни честностью, ни милосердием. Как на таком фоне не блистать «благородному разбойнику»? Впрочем, не надо иллюзий, «робингудство» Разина – всего лишь миф, просто людская память упорно отторгает трезвые оценки, вроде той, что дал нашему «герою» тот же Костомаров: «Это был выродок неудачного склада общества».
Как отмечали многие исследователи, Разин определил русский народный характер, может быть, не в меньшей степени, чем время ордынского ига. Он, по их мнению, подлинный герой народа, а духом Разина исполнены все революционные события 1917-20 годов. Есть даже те, кто полагает, что герои этих событий – всего лишь бледные тени грандиозной фигуры Стеньки.
Костомаров пишет о Разине: «Это был человек необычайно крепкого сложения, предприимчивой натуры, гигантской воли, порывчатой деятельности. Своенравный, столько же непостоянный в своих движениях, сколько упорный в предпринятом раз намерении, то мрачный и суровый, то разгульный до бешенства, то преданный пьянству и кутежу, то готовый с нечеловеческим терпением переносить всякие лишения… В речах его было что-то обаятельное; дикое мужество отражалось в грубых чертах лица его, правильного и слегка рябоватого; в его взгляде было что-то повелительное; толпа чувствовала в нем присутствие какой-то сверхъестественной силы, против которой невозможно было устоять, и называла его колдуном. В его душе действительно была какая-то страшная, таинственная тьма. Жестокий и кровожадный, он, казалось, не имел сердца ни для других, ни даже для самого себя; чужие страдания забавляли его, свои собственные он презирал. Он был ненавистник всего, что стояло выше его. Закон, общество, церковь — все, что связывает личные побуждения человека, все попирала его неустрашимая воля. Для него не было сострадания. Честь и великодушие были ему незнакомы».
Согласно наиболее распространенной версии, запалом разинского восстания послужила казнь старшего брата Разина – Ивана. Атаман Иван Разин в 1665 году командовал казачьими полками на польской границе в русской армии князя Долгорукого. Осенью казаки решили вернуться на Дон, полагая, что по распоряжению Круга им на смену будут направлены другие войска. Долгоруков воспротивился этому решению, казаков вернул силой, а атамана приказал повесить.
На мой взгляд, версия выглядит достоверной, поскольку прекрасно вписывается в исторический контекст того переходного периода отношений между Москвой и казаками. Князь был уже уверен в том, что казаки обязаны ему подчиняться беспрекословно, а Иван Разин по-прежнему считал, что помощь казаков русской армии – дело добровольное: хотим – воюем, надоело – пошли домой.
И все же ставить во главу угла личную месть Стеньки Разина означало бы серьезно упростить причины восстания. Конечно, братья Разины – Иван, и Степан (в меньшей степени – младший Фрол) обладали на Дону немалым авторитетом, так что можно предположить, что казнь Ивана возмутила не только его родню, но и все казачество.
Важнее другое: то нестерпимое положение, в котором оказался в ту пору простой русский человек. Как справедливо пишет Костомаров, «вся половина XVII века была подготовкой эпохи Стеньки Разина». Если политическая элита с возведением на престол Михаила Романова еще как-то успокоилась, то низы, разбуженные Смутным временем, все еще бурлили. Крестьяне, не желая оставаться крепостными, пускались в бега и группировались в разбойничьи шайки, казаки, вольготно чувствовавшие себя при Лжедмитриях, желали «продолжения банкета», раскольники требовали своего и т.д. Как говорили тогда: весь русский мир закачался.
© РИА Новости / РИА Новости | Перейти в медиабанк Картина «Степан Разин»
Наконец, несмотря на разбойничий характер и самого Разина, и всех его сподвижников, у этого бунта обнаруживается и вполне определенная идейная подоплека, что выделяет его среди прочих многочисленных мятежей той эпохи. Трудно точно сказать, когда в голове Стеньки Разина четко оформилась эта мысль, но он, похоже, искренне надеялся на всей русской земле установить вместо самодержавия более справедливый, как он считал, казацкий военно-демократический строй. Позже, примерно те же идеи возникли в голове и у Емельяна Пугачева. То есть, простой разбой, или как тогда говорили «добывание зипунов», постепенно начал приобретать черты политического бунта.
На царскую власть, учитывая психологию низов, слепо почитавших государей, Разин вслух не замахивался, наоборот, при всяком удобном случае, подчеркивал, что спасает царя от его подлых слуг-бояр. Однако одновременно распускал слух, что у него в обозе якобы скрываются царевич Алексей и свергнутый патриарх Никон. Роль уже умершего к тому времени царевича Алексея играл взятый Разиным в плен какой-то черкесский князек.
Устаревшее стрелецкое войско с казаками не справлялось, а войск иноземного строя, которые воевали против казаков успешно, у власти было еще мало. Поэтому главную ставку в борьбе против Разина Москве пришлось сделать на верное ей «домовитое», то есть, богатое казачество. И власть не ошиблась.
В своих так называемых «прельстительных» письмах, которые Разин распространял в народе, задача свержения государя никогда не прокламировалась. Он лишь объявлял себя последовательным борцом против царских чиновников и духовенства, которых казак обвинял как раз в измене царю. Пленным стрельцам Разин втолковывал: «Вы бьетесь за изменников, а мы бьемся за государя». То есть, лозунгом восставших стал призыв «За царя против бояр!». Разумеется, это было лишь тактической уловкой: совместить разинскую страсть к безбрежной воле с подчинением царю было невозможно.
Как не раз говорил сам Разин: «Я пришел бить только бояр, да богатых господ, а с бедными и простыми готов, как брат, всем поделиться». И, надо признать, не только говорил, но и выполнял обещание. Да и мечту об общенациональном казацком демократическом строе не только прокламировал, но и осуществлял в захваченных им поселках и городах на практике – все там устраивалось по казачьим правилам. И в захваченном Степаном Разиным Царицыне, и в Астрахани жители были разделены на тысячи, сотни, десятки с выборными атаманами, есаулами, сотниками и десятниками, а все дела решались казачьим кругом.
© РИА Новости / Балабанов | Перейти в медиабанк Эскиз к картине «Степан Разин»
Понятно, что этот казацкий порядок вступал в глубокое противоречие не только со светской, но и с духовной властью. Разину приписывали, скажем, такие речи: «На что церкви? К чему попы? Венчать, что ли? Да не все ли равно: станьте в паре подле дерева, да пропляшите вокруг него – вот и повенчались».
***
Стоит, правда, отметить, что не все казаки поддерживали тогда Разина. Как и вече, казачий Круг иногда делился пополам и бурно выяснял, кто прав. В лучшем случае на кулаках, а в худшем случае силой оружия. Вот и в 1670 году, когда лояльные Москве казаки собрали в Черкасске свой Круг, там внезапно появился Разин с товарищами, объявил «главного докладчика» московским шпионом, убил его, а тело бросил в Дон. Верные Москве казаки едва спаслись тогда, укрывшись в соборе.
Тем не менее, именно раскол в среде казаков и обеспечил Москве, в конце концов, победу. Устаревшее стрелецкое войско с казаками не справлялось, а войск иноземного строя, которые воевали против казаков успешно, у власти было еще мало. Поэтому главную ставку в борьбе против Разина Москве пришлось сделать на верное ей «домовитое», то есть, богатое казачество. И власть не ошиблась.
Подробности пленения Разина в апреле 1671 года неизвестны, но схвачен Разин был не царскими войсками, а именно казаками, перешедшими на сторону Москвы. Практически все захваченные с Разиным повстанцы были тут же повешены, а самого грозного атамана вместе с братом Фролом отправили в столицу. По дороге в Москву уже в кандалах более слабый характером Фролка начал пенять брату, что тот втянул всех в беду, на что Степан, судя, по воспоминаниям очевидцев, что сопровождали арестантов, уверенно ответил: «Никакой беды нет! Нас примут почестно, самые большие господа выйдут посмотреть на нас».
Действительно, братьев встречали, но только не для того, чтобы приветствовать. Уже за несколько верст до Москвы с Разина сняли его богатое платье и переодели в лохмотья. Из столицы привезли большую телегу с виселицей. К ней и приковали за шею Разина. Фролку привязали цепью к телеге, так он и бежал остаток пути до Москвы.
Здесь после страшных пыток, во время которых Стенька не проронил ни звука, он и был казнен 6 июня 1670 года.
Младший брат пыток не выдержал, покаялся и обещал служить государю. «Экая ты баба!», – сказал уже полуживой брат. После мучительных пыток, Степан столь же стойко выдержал и четвертование. Фрол, ожидая своей очереди, опять рыдал, клялся в верности государю и молил о пощаде. «Молчи, собака!», – откликнулся атаман. И это были его последние слова.
© РИА Новости / М. Филимонов | Перейти в медиабанк Кадр из фильма «Степан Разин»
Что с Фролом произошло далее точно неизвестно. По некоторым свидетельствам, он сначала отсрочил свое наказание, соврав, что знает, где зарыт богатый клад, а затем его, раскаявшегося, приговорили к пожизненному тюремному заключению.
***
Шлейф от разинского восстания в хрониках и документах того времени можно проследить до 1672 года. Уже без своего лидера часть казаков, упорно сопротивляясь, наносила власти болезненные удары. Круг, собранный сторонниками Разина, обвинил в его смерти митрополита Иосифа и воеводу князя Львова. Оба были захвачены казаками. С митрополита сняли священные одежды, в которых он вышел из церкви, подвергли пытке и сбросили с колокольни. После пыток убили и князя Львова.
Последней точкой в бунте Разина можно считать лето 1672 года, когда верные государю войска взяли Астрахань и учинили суд и расправу над последними разинцами. Впрочем, расправа с последними бунтовщиками произошла не сразу. Федька Шелудяк, ставший во главе разинцев после смерти Степана, сдался московским войскам, окружившим Астрахань, на определенных условиях. И бояре какое-то время свои обязательства выполняли: никто не был казнен, у всех отобрали лишь награбленное. Разинцы жили какое-то время на свободе, однако, позже из Москвы в Астрахань для сыска и расправы специально прибыл князь Яков Одоевский. Бывшие главари разинцев были схвачены и повешены. С рядовыми смутьянами, поскольку серьезной угрозы они уже не представляли, поступили более милосердно, они были просто отправлены на службу в разные места.
Не думаю, что сам Разин хотя бы раз задумался над тем, какой глубокий след он оставит в русской истории, след противоречивый, но, безусловно, очень яркий. Достаточно привести размышления, уже после Октябрьской революции, Федора Шаляпина: «Я, конечно, далек от мысли видеть в Степане Тимофеевиче Разине символический образ России. Но правда и то, что думать о характере русского человека, о судьбах России и не вспомнить о Разине – просто невозможно… Находит иногда на русского человека разинская стихия, и чудные он тогда творит дела! Так это для меня достоверно, что часто мне кажется, что все мы – и красные, и белые, и зеленые, и синие, – в одно из таких Стенькиных наваждений взяли да и сыграли в разбойники, и еще как сыграли – до самозабвения! Подняли над бортом великого русского корабля прекрасную княжну, размахнулись по-разински и бросили в волны… Но не персидскую княжну на этот раз, а нашу родную мать – Россию».
Что-то в этом есть.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
Казнь Степана Разина
Степан Тимофеевич Разин, известный также как Стенька Разин; (около 1630 года, станица Зимовейская на Дону, Русское царство — 6 (16) июня 1671, Москва, Русское царство) — донской казак, предводитель восстания 1670—1671 годов, крупнейшего в истории допетровской России.
Личность Разина привлекала огромное внимание современников и потомков, он стал героем фольклора, а затем — и первого российского кинофильма. По-видимому, первый русский, о котором на Западе была защищена диссертация (причём уже через несколько лет после его смерти).
Родился в станице Зимовейская, там же позднее родился Емельян Пугачёв, в настоящее время станция Пугачёвская Котельниковского района Волгоградской области.
На страницах истории Разин является в 1652 году. К этому времени он был уже атаманом и действовал, как один из двух полномочных представителей донского казачества; по-видимому, военный опыт и авторитет его в кругу донцов был к этому времени уже велик. Видным казачьим предводителем был также старший брат Разина Иван. В 1662—1663 годах Степан командует казачьими войсками в походах против Крымского ханства и Османской империи.
В 1665 году царский воевода князь Ю. А. Долгоруков во время одного из конфликтов с донскими казаками, желающими во время несения царской службы уйти на Дон, велел казнить Ивана Разина, старшего брата Степана. Это событие повлияло на дальнейшую деятельность Разина: стремление отомстить Долгорукову и царской администрации соединилось с желанием вольной и благополучной жизни для казаков, находившихся под его началом. Вскоре, по-видимому, Разин решил, что казацкий военно-демократический строй следует распространить на всё Российское государство.
Разинское движение 1667—1671 годов было результатом обострения социальной обстановки в казачьих областях, прежде всего на Дону, в связи с притоком беглых крестьян из внутренних уездов России после принятия Соборного уложения 1649 года и полного закрепощения крестьян. Пришедший на Дон становился казаком, но он, в отличие от многих «старых» казаков, не имел корней в крае, не располагал имуществом, назывался «голутвенным» казаком, и, стоя особняком от казаков старожилых и коренных, с неизбежностью тянулся к такой же голытьбе, как и он сам. С ними он ходил в воровские походы на Волгу, куда тянула нужда и стремление к столь необходимой для казака славе. «Старые» казаки тайно снабжали голытьбу всем необходимым для воровских походов, а те по возвращении отдавали им часть своей добычи. Поэтому воровские походы были делом всего казачества — донского, терского, яицкого. В них происходило сплочение голытьбы, осознание ею своего особого места в рядах казачьего сообщества. По мере своего численного увеличения за счёт вновь прибывавших беглых людей она всё активнее заявляла о себе.
В 1667 году предводителем казаков стал Степан Тимофеевич Разин. Всего весной 1667 года вблизи Волго-Донской переволоки у городков Паншина и Качалина собралось 600—800 казаков, но к ним прибывали всё новые люди и число собравшихся возросло до 2000 человек.
По своим целям это был обычный казачий поход «за зипунами», с целью взятия военной добычи. Но он отличался от аналогичных предприятий своими масштабами. Поход распространился на нижнюю Волгу, на Яик и в Персию, носил характер неповиновения правительству и блокировал торговый путь на Волгу. Всё это неизбежно вело к столкновениям столь крупного казачьего отряда с царскими воеводами и к превращению привычного похода за добычей в восстание, поднятое казацкой голытьбой.
Поход начался 15 мая 1667 года. Через реки Иловля и Камышенка разинцы вышли на Волгу, выше Царицына они ограбили торговые суда гостя В. Шорина и других купцов, а также суда патриарха Иоасафа. Казаки расправлялись с начальными людьми и приказчиками и принимали к себе судовых ярыжных людей. Всё это ещё находилось в пределах того, что обычно делали казаки на Волге. Но последующие действия разинцев вышли за рамки обычного казачьего воровства и превратились в антиправительственное выступление. Это — разгром стрельцов во главе с воеводой Чёрного Яра С. Беклемишевым на протоке Бузан, а затем — взятие Яицкого городка.
Зиму разинцы провели на Яике, а весной 1668 года вышли в Каспийское море. Ряды их пополнялись казаками, прибывшими с Дона, а также черкасами (жители северного Кавказа) и жителями русских уездов. На Каспии вблизи персидского города Решта у казаков произошёл бой с шахскими силами. Бой был тяжёлый, и разинцам пришлось вступить в переговоры. Но прибывший к шаху Сулейману посланник русского царя Пальмар привёз царскую грамоту, где сообщалось о выходе в море воровских казаков. В грамоте предлагалось персам, чтобы они «побивали бы их везде и смертию уморяли без пощады». Переговоры с казаками были прерваны. По приказу шаха казаков перековали, а одного затравили собаками. В ответ разинцы взяли Фарабат. Они зимовали близ него, сделав укрепленный городок.
Весной 1669 года казаки выдержали несколько боёв в «Трухменской земле», где погиб друг Разина Сергей Кривой, а затем у Свиного острова вблизи Баку (?) подверглись нападению большого шахского флота под командованием Мамед-хана астаринского — произошло сражение, вошедшее в историю под названием Бой у Свиного острова. Сафавиды сцепили свои суда цепями, чтобы окружить казачий флот. Казаки воспользовались этой ошибкой и пустили ко дну флагманский корабль противника, после чего уничтожили весь его флот. Именно в этом сражении (у Свиного острова) в плен к разинцам попали сын и дочь командующего персидским флотом — дочь и была той персидской княжной, которую Степан Разин, впоследствии, как поётся в известной песне «Из-за острова на стрежень…», бросил с корабля в воду. Но и после победы положение казаков оставалось сложным. Следовало ожидать подхода новых сафавидских сил. Поэтому разинцы отправились к Астрахани.
Вступив в переговоры с астраханскими воеводами, Степан Разин добился того, что его с почётом принимал главный воевода князь И. Прозоровский и пропускал на Дон, а казаки должны были отдать пушки, пленных и часть добытой в походе рухляди. Но казаки уклонились от выполнения своих обещаний. В сентябре они прибыли на Дон.
Основная статья: Крестьянская война под предводительством Степана Разина
Весной 1670 года Разин организовал новый поход на Волгу, имевший уже характер открытого восстания. Он рассылал «прелестные» прельстительные) письма, в которых призывал на свою сторону всех ищущих воли и желающих служить ему.Он не собирался(по крайней мере, на словах) свергать царя Алексея Михайловича, однако объявил себя врагом всей официальной администрации — воевод, дьяков, представителей церкви,обвинив их в «измене» царю. Разинцы распустили слух, что в их рядах находятся царевич Алексей Алексеевич (в действительности умерший в Москве 17 января 1670) и патриарх Никон (в то время находившийся в ссылке). Во всех занятых разинцами городах и крепостях вводилось казачье устройство, представителей центральной власти убивали, канцелярские бумаги уничтожались. Купцов, следовавших по Волге, задерживали и грабили.
Поход Разина на Волгу сопровождался массовыми восстаниями крепостных крестьян в недавно закрепощённых областях Поволжья. Здесь вожаками выступали, разумеется, не сам Разин и его казаки, а местные предводители, из которых наиболее известна беглая монахиня Алёна Арзамасская. Отложились от царя и начали восстание также большие группы поволжских народов: марийцев, чувашей, мордвы.
Захватив Астрахань, Царицын, Саратов и Самару, а также ряд второстепенных крепостей, Разин не смог успешно завершить осаду Симбирска осенью 1670 г. Между тем правительство направило для подавления восстания 60-тысячное войско.3 октября 1670 г. под Симбирском правительственное войско под командованием воеводы Юрия Барятинского нанесли разинцам жестокое поражение. Степан Разин был тяжело ранен (4 октября 1670) и был вывезен преданными ему казаками на Дон, где со своими сторонниками укрепился в Кагальницком городке, из которого год назад начал свой поход. Он рассчитывал вновь собрать своих сторонников. Однако домовитые казаки во главе с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, понимая, что действия Разина могут навлечь царский гнев на всё казачество, 13 апреля 1671 года взяли штурмом Кагальницкий городок и после жестокого боя на следующий день пленили Разина и впоследствии выдали его царским воеводам.
Пленение и казнь
В конце апреля 1671 года Разин вместе с младшим братом Фролом (Фролкой) донскими властями был выдан царским воеводам — стольнику Григорию Косогову и дьяку Андрею Богданову, которые доставили их в Москву (2 июня). Разин был подвергнут жестоким пыткам, во время которых сохранял непоколебимое мужество. 6 июня 1671 Степан Разин после оглашения приговора был четвертован на эшафоте на Болотной площади. Прочитали длинный приговор. Разин выслушал его спокойно, потом повернулся к церкви, поклонился на три стороны, минуя кремль с царем и сказал: «Простите». Палач сперва отрубил ему правую руку по локоть, потом левую ногу по колено. Его брат Фрол, видя мучения Степана, растерялся и закричал: «Я знаю слово и дело государево»!
«Молчи, собака!» — прохрипел Степан. Это были его последние слова: после них палач спешно отсёк ему голову. Признание помогло Фролу отсрочить казнь, которой впрочем, он в конце концов не избежал и был казнён отсечением головы на том же месте на Болотной площади в 1676 году.
Разин — герой огромного количества русских народных песен; в одних реальный образ жестокого казачьего вождя подвергается эпической идеализации и нередко смешивается с фигурой другого знаменитого казака — Ермака Тимофеевича, завоевателя Сибири, в других содержатся почти документально точные подробности восстания и биографии его предводителя.
Три песни о Стеньке Разине, стилизованные под народные, написал А. С. Пушкин. В конце XIX века популярной народной песней стало стихотворение Д. М. Садовникова «Из-за острова на стрежень», созданное на сюжет одной из легенд о Разине. По мотивам сюжета именно этой песни в 1908 году был снят первый российский художественный кинофильм «Понизовая вольница».
В. А. Гиляровским была написана поэма «Стенька Разин».
Главными причинами поражения восстания Разина явились его стихийность и низкая организованность, разрозненность действий крестьян, как правило, ограничивавшихся разгромом имения своего собственного барина, отсутствие у восставших ясноосознаваемых целей. Даже в том случае, если бы разинцам удалось одержать победу и захватить Москву (в России такого не случалось, но в других странах, например, в Китае, восставшим крестьянам несколько раз удавалось взять власть), они не смогли бы создать новое справедливое общество. Ведь единственным образцом такого справедливого общества в их сознании был казачий круг. Но вся страна не может существовать за счёт захвата и раздела чужого имущества. Любое государство нуждается в системе управления, армии, налогах. Поэтому за победой восставших неизбежно последовала бы новая социальная дифференциация. Победа неорганизованных крестьянских и казацких масс неизбежно привела бы к большим жертвам и нанесла бы значительный урон русской культуре и развитию российского государства.
В исторической науке нет единства по вопросу о том, считать ли восстание Разина крестьянско-казацким восстанием или крестьянской войной. В советское время употреблялось наименование «крестьянская война», в дореволюционный период речь шла о восстании. В последние годы вновь преобладающим является определение «восстание».
Смотреть предварительно «Логикология — о судьбе человека». http://www.proza.ru/2012/03/16/1446
Рассмотрим таблицы кода ПОЛНОГО ИМЕНИ.
17 18 27 37 51 69 88 94 110 111 125 144 154 167 182 203 209 215 218 228 252
Р А З И Н С Т Е П А Н Т И М О Ф Е Е В И Ч
252 235 234 225 215 201 183 164 158 142 141 127 108 98 85 70 49 43 37 34 24
18 37 43 59 60 74 93 103 116 131 152 158 164 167 177 201 218 219 228 238 252
С Т Е П А Н Т И М О Ф Е Е В И Ч Р А З И Н
252 234 215 209 193 192 178 159 149 136 121 100 94 88 85 75 51 34 33 24 14
РАЗИН СТЕПАН ТИМОФЕЕВИЧ = 252.
«Глубинная» дешифровка предлагает следующий вариант, в котором совпадают все столбцы:
252 = Р(асплата) + (к)АЗ(нь) + (обезглавл)И(ва)Н(ие) + С(мер)Т(ь) + (об)Е(зглавлен) ПА(лачом) Н(а) (эшафо)Т(е) + (неотврат)ИМО(е) Ф(изическое) (устран)Е(ни)Е + (обезгла)В(лен) (пр)И(людно) (пала)Ч(ом).
252 = Р,, + ,,АЗ,, + ,,И,,Н,, + С,,Т,, + ,,Е,, ПА,, Н,, ,,Т,, + ,,ИМО,, Ф,, ,,Е,,Е + ,,В,, ,,И,, ,,Ч.
Код ДНЯ ГИБЕЛИ: 89-ШЕСТОЕ + 87-ИЮНЯ = 176.
«Глубинная» дешифровка предлагает следующий вариант:
176 = (э)Ш(афот) + (наступлени)Е С(мер)Т(и) + (с)О(вершени)Е (пр)И(л)Ю(дного) (обезглавлива)Н(и)Я.
252-код ПОЛНОГО ИМЕНИ = 176-ШЕСТОЕ ИЮНЯ + 76-ВОЗМЕЗДИЕ.
ПЫТОЧНЫЕ РЕЧИ СТЕПАНА РАЗИНА
Наряду с разбойниками и ворами упоминается в «черной» переписной книге Приказа тайных дел и донской казак Степан Разин, народный герой, поднявший в жестокую пору крепостнического гнета широкое крестьянское восстание.
Так как движение это началось на Волге, Приказ тайных дел следил за ним главным образом по отпискам воевод приволжских городов, а потом по донесениям военачальников, посланных подавлять восстание. Царя особенно тревожили «прелестные письма» самого Разина, которыми он «прельщал» и поднимал трудовой люд на борьбу против «мирских кровопивцев и изменников» — бояр.
Отписки и донесения от воевод и «разных чинов людей» о действиях Разина поступали в большом количестве и в Приказ Казанского дворца, находившийся в Кремле и XVII веке ведавший делами приволжских областей. В этом приказе главным образом и сосредоточились огромной ценности материалы о крестьянском движении XVII века, поднятом Степаном Разиным и продолжавшемся после его казни. Но все это погибло в 1701 году, во время грандиозного кремлевского пожара, начавшегося, как и многие предыдущие, от церковной свечки. Огонь уничтожил весь архив Приказа Казанского дворца. Из подлинных документов о восстании Степана Разина уцелело лишь несколько ветхих столбцов, пересланных еще до пожара в другие учреждения. Вот почему о некоторых подробностях этого восстания первые русские историки вынуждены были черпать сведения главным образом из воспоминаний живших в то время в России иностранцев. В том же самом 1671 году, когда было подавлено восстание Степана Разина, во Франции появилась печатная брошюра под названием: «Сообщение о подробностях бунта, недавно поднятого в Московии Стенькою Разиным, о его зарождении, развитии и окончании, с объяснением, как был пойман этот бунтовщик, какой ему был вынесен приговор и каким способом он был казнен». Это был перевод с английского. Автор ее — англичанин — посетил Россию на корабле «Царица Эсфирь», совершавшем регулярные рейсы между Лондоном и Архангельском. По-видимому, в 1670 году он побывал в Москве и в других русских городах.
Сочинение это было отпечатано в Лондоне и очень быстро разошлось. Но еще раньше оно прямо с рукописи было переведено на французский язык и именно из Франции попало в Россию. В течение долгого времени эта тоненькая брошюрка была чуть ли не единственным источником сведений о восстании Степана Разина.
«…На это место было страшно взглянуть. Оно походило на преддверие ада, — восклицал англичанин, описывая расправу над восставшими, устроенную главным воеводой всех действовавших против Разина войск князем Юрием Долгоруким в Арзамасе. — Повсюду стояли виселицы. На каждой из них висело по сорок—пятьдесят человек. В других местах валялось множество обезглавленных тел, плававших в крови. В разных местах находились посаженные на колья. Некоторые из них жили до трех дней и даже еще говорили…»
Англичанин назвал в своем сочинении цифру казненных. По его подсчету, в течение трех месяцев было казнено одиннадцать тысяч человек. Жестокость расправы подтверждается и официальными русскими источниками. Князь Долгорукий и другие воеводы вершили суд на месте в ускоренном порядке, почти не тратя времени на допросы обвиняемых. Впрочем, краткие записи расспросных речей некоторых участников восстания все же удалось найти в архивах волжских городов. Утрачены безвозвратно в огне кремлевского пожара пыточные речи самого Степана Разина, его брата Фрола и других его ближайших сподвижников. Это дало повод некоторым историкам поспешить с выводом, что Степан Разин на следствии отказался отвечать на заданные ему судьями вопросы и все время молчал. Но в дальнейшем выяснилось, что Разин не молчал на допросах. Он смело говорил правду в глаза царским следователям. В английской брошюре прямо сказано, что Степан Разин во время пытки назвал одну из причин, побудивших его поднять восстание. Причина эта — свирепая расправа, учиненная над его старшим братом Иваном, повешенным по приказу князя Долгорукого за самовольный уход отряда казаков на Дон в дни русско-польской войны. Позже среди документов, не имеющих никакого отношения к восстанию Степана Разина, были случайно обнаружены записи еще двух его показаний, данных им во время следствия и, несомненно, содержавшихся в сгоревшем следственном деле.
Известный археограф П. М. Строев, изучая старинные тексты в патриаршей библиотеке, заглянул однажды в сундук с полуистлевшими и разрозненными свитками и бумагами, которыми ризничий этой библиотеки собирался топить печь. Строев упросил служителя отдать ему сундук. Среди действительно истлевших и негодных старых бумаг он нашел двенадцать свернутых трубкой столбцов разных размеров и одну тетрадь — подлинное дело о суде над современником Степана Разина знаменитым реформатором церкви патриархом Никоном, обвинявшимся, между прочим, и в сношениях с Разиным. Известно, что Разин распространял слух о том, что патриарх Никон плывет вместе с ним по Волге к Москве. В подтверждение этого он даже приказал обить один из стругов своей флотилии черным бархатом.
Первоначально хранившееся в Приказе тайных дел судное дело Никона было разделено на две части еще при царе Алексее Михайловиче. Двенадцать свитков и одна тетрадь были переданы в Посольский приказ и затем перенесены в патриаршую Крестовую палату, откуда они, очевидно, и попали в патриаршую библиотеку; другие же были при Петре I перевезены в Петербург и сданы в сенатский архив.
Пересмотрев найденные в сундуке столбцы, Строев обнаружил среди них между прочим и копию наказа, данного ярым противником Никона патриархом Иоакимом своему подчиненному архимандриту Павлу. В наказе говорилось о переводе разжалованного в монахи Никона из первоначально назначенного ему места ссылки — Ферапонтова монастыря — в более строгий Кирилло-Белозерский монастырь. В качестве одной из причин этого перевода приводилось обвинение Никона в том, что он совещался «с ворами и изменниками Московского государства, с единомышленниками Стеньки Разина». Они якобы звали Никона принять участие в захвате Кириллова монастыря, а потом вместе с ними отправиться на Волгу.
«А вор и изменник Стенька Разин с товарыщи, — утверждал наказ, — и сами с пыток говорили, что от тебя к ним, в воровское их войско в Синбирск, на такой их злой совет и чернец был послан».
Обвинение это было основано на доносе князя Самойла Шайсупова, приставленного к бывшему патриарху для наблюдения. О попытках Степана Разина привлечь Никона на свою сторону последний сам однажды откровенно рассказал Шайсупову. Тот поспешил донести об этом царю, и в монастырь немедленно прибыл из Приказа тайных дел для расследования голова московских стрельцов Ларион Лопухин.
В наказе упоминается о том, что на основании доноса Шайсупова в Тайном приказе была составлена памятка для Лариона Лопухина, с помощью которой он и должен был производить расследование. В этой, очевидно, впоследствии утраченной памятке было, между прочим, сказано: «…Никон монах говорил князю Самойлу Шайсупову, что… к нему, в Ферапонтов монастырь, приходили трое казаков, Федька да Евтюшка, а третьему имя припамятовал, а звали де его, Никона, с собою, чтоб с ними шел к Кириллову монастырю. А их де пришло до него двести человек; а есть де готово и пятьсот человек. И чтоб Степана Наумова убить до смерти и Кириллов монастырь разорить и с той большой казною и с пушки и с запасы итти на Волгу».
В наказе Никону ставилось в вину, что «если бы он хотел добра», то не умолчал бы о таком преступном предложении подосланных Степаном Разиным казаков, а велел бы их задержать той самой страже, которая стерегла его, Никона, и отвести в Москву, к государю. А он, уже после того, как восстание было подавлено, рассказал об этих казаках князю Самойлу Шайсупову, да и то «закрытым делом». «А какие люди были отобраны для приведения исполнения этого плана, и где двести человек донских казаков стояло, и каких чинов пятьсот человек приготовлено, и в которых местах, и кто заводчик, то не сказал», и в этом именно и состоял его злой умысел и «недоброхотство».
«Да на то же ево зломыслие, — утверждал наказ, — и в деле явилось: как Стенька Разин привезен к Москве и в то время в расспросе у пытки и со многих пыток и с огня сказал: приезжал к Синбирску старец от него, Никона, и говорил ему итти вверх Волгою, а он, Никон, со своей стороны пойдет для того, что ему тошно от бояр. И тот де старец из-под Синбирска ушел. А сказывал де ему тот старец, что у Никона есть готовых людей с пять тысяч человек, а де люди у него готовы на Белоозере. И тот старец на бою был, исколол своими руками сына боярского при нем, Стеньке. А товарыщ ево, Стенькин, Лазорка, в расспросе же и с пыток и с огня сказал, что старец от Никона к Стеньке приходил на Царицын и был под Синбирском, а для чего приходил, того не ведает. А от Стеньки слышали всем войском, что старец от Никона был с теми словами, что писано выше сего. Да и брат Стеньки Фролко говорил с пыток те же речи».
Выслушав приказ царя и патриарха Иоакима о переводе его в отдаленный Кирилло-Белозерский монастырь, бывший патриарх Никон подтвердил, что у него были посланцы от Степана Разина, но они якобы были приведены к нему под конвоем стрельцов. Имен же тех стрельцов Никон не мог вспомнить. И эти казаки, добавил Никон, действительно говорили ему, что у них есть отряд, человек двести или больше, в Белозерском уезде, а что это за люди и где стоит этот отряд, они ему не сказали. «А к Разину де, к Синбирску, — закончил монах Никон свое признание, — старца никакого он не посылывал и про пять тысяч людей не приказывал и вверх Волгою звать Разина не велевал».
Таков второй документ, из которого следует, что Степан Разин давал показания на допросах.
Третье показание Степана Разина было обнаружено сравнительно недавно, в конце XIX столетия, при еще более неожиданных обстоятельствах.
В 1876 году пензенская помещица Евдокия Корниловна Рудольф пожертвовала в библиотеку города Керенска несколько старинных рукописей в столбцах. Одна из них принадлежала в свое время прежнему владельцу ее имения Александру Вешнякову и была особенно длинной. Когда свиток развернули и измерили, в нем оказалось тринадцать аршин и он был скреплен в двадцати семи местах. С трудом разобрали выцветший текст и обнаружили, что свиток является грамотой несовершеннолетних царей Ивана и Петра Алексеевичей, посланной в конце XVII столетия Керенскому воеводе Чубарову по довольно обыденному поводу. Речь шла о земельной тяжбе между местными помещиками Вешняковым и сыном прежнего владельца принадлежащего ему имения, выкрестом из татар Асаем Карачуриным.
Грамота напоминала о челобитной головы московских стрельцов Гермогена Вешнякова покойному царю Алексею Михайловичу. Челобитчик писал в ней, что он ходил со своим полком на польского короля, состоял на многих службах в польских, немецких и черкасских городах и был дважды ранен, один раз из мушкета в правую ногу, пуля так и осталась в ней, второй раз из пищали в левый бок — пуля вышла навылет, и за все свои многие службы, за кровь и за раны ничем не был пожалован. Царь велел отписать на его имя земельные угодья, принадлежавшие раньше кадомскому татарину Асаю Бейбулатову Карачурину. Во время восстания Степана Разина этот татарин служил в полку воеводы князя Юрия Барятинского, но перебежал на сторону восставших и с тех пор бесследно исчез.
Унаследовавший эту землю сын стрелецкого головы Матвей Вешняков взял к себе на воспитание малолетнего сына Карачурина — Онашку и насильно окрестил его в православную веру. Но, достигнув совершеннолетия и поступив на военную службу, Онашка тоже подал царю челобитную. Он стал требовать назад землю своего отца, ссылаясь на то, что тот служил на государевой службе и сгинул во время военных действий против Степана Разина. Внук же стрелецкого головы — Александр Вешняков старался удержать эту землю, опираясь на пыточные речи Степана Разина, якобы подтвердившего, что отец Онашки был его сообщником.
«В прошлом де во 179 (1671) году вор, ызменник Стенька Разин, как привезен был к Москве, — сообщалось в грамоте, — и в то число говорил с пытки» измене и в воровстве на кадомского татарина на Асайку Карачурина, а в какой измене говорил и что ево, Асайкина, измена, и то писано в деле вора Стеньки Разина, а те его расспросные речи в Приказе Казанского дворца и по тем де ево расспросным речам ево, Асайку, по указу отца нашего, блаженной памяти великого государя, велено сыскать».
В грамоте также говорилось, что для розыска Асая Карачурина был послан из Москвы в Кадом и в Керенск и в иные низовые города из Приказа Казанского дворца сыщик, стрелецкий полуголова Алексей Лужин. Тут же в подкрепление выставленных Александром Вешняковым доводов приводились и выдержки розыскного дела Асая Карачурина, являвшиеся одновременно выписками из сгоревшего потом следственного дела Степана Разина.
«В расспросе и с пытки вор, ызменник Стенька Разин сказал, — гласил текст одной выписки, — приходил де к нему под Синбирском татарин, пожиточный человек, Асайком зовут, и говорил ему, чтоб итить под Казань, а в Казани де сидеть не будут, а которого города тот татарин, того он не ведает, а ростом де он не мал, борода черна, щека перерублена». Степан Разин также показал, что именно Асай Карачурин переводил разинское письмо к казанским татарам, в котором Степан звал их «быть заодно» и предостерегал: «а буде заодно не будете, и вам бы не пенять». И Карачурин сам подтверждал в этом письме: «Я, Асай Айбулатов, состою при Степане Тимофеевиче».
Разыскивая чернобородого татарина с перерубленной щекой, сыщик Алексей Лужин побывал в девяти городах: Алатыре, Арзамасе, Кадоме, Касимове, Керенске, Саранске, Свияжске, Симбирске и Темникове, и, не найдя его, отправил в Москву под конвоем одиннадцать других татар и даже одного русского священника отца Алексея. На расспросе и с пытки они показали, что Асай Карачурин имел связь со своим племянником Уразкою, а куда сам девался, этого они не ведают. Отпирался во всем и несколько раз пытанный Уразка, и в конце концов всех задержанных пришлось отпустить. Сыну же Карачурина Онашке в восстановлении его прав на землю было отказано.
Такими необычными путями удалось приблизительно установить содержание некоторых расспросных и пыточных речей Степана Разина по трем, пусть не самым главным вопросам, заданным ему во время следствия.
В бумагах Тайного приказа была найдена написанная собственноручно царем Алексеем Михайловичем коротенькая, но очень интересная записка. Она была адресована боярам, руководившим следствием по делу Разина, и состояла из вопросов, по которым должен был быть допрошен и, конечно, допрашивался Степан Разин. Вопросов было десять. Первый из них гласил:
О князе Иване Прозоровском и о дьяках, за што побил и какая шюба?
Боярин князь Иван Семенович Прозоровский был назначен воеводой в Астрахань в июле 1667 года после того, как в Москву стали поступать тревожные известия о занятии восставшими казаками Гурьева и о намерении их идти на Астрахань. Но вместо этого разинская вольница поплыла на стругах в Персию, опустошая ее берега своими набегами. Когда изнуренные этим походом казаки вернулись назад, князь Прозоровский послал им навстречу своего подручного воеводу князя Львова. Не сумев разбить восставших, Львов договорился с Разиным, что казаки вернутся на Дон. А за то, что князь Прозоровский не принудил казаков к присяге, он получил от Разина богатые подарки. Но этих подарков Прозоровскому показалось мало. Сохранилось предание, что, приехав как-то раз в гости к Разину, жадный воевода увидел у него роскошную соболью шубу, покрытую дорогой персидской парчой, и стал вымогать ее у Разина. Разин отдал князю шубу со словами: «Бери эту шубу, лишь бы не наделала она шуму».
Но шуму наделала не шуба, а сам Разин, когда он через год снова подступил к Астрахани и сбросил корыстного воеводу с высокого раската. Тогда же он рассчитался и с ближайшими помощниками воеводы — приказными, ненавидимыми народом. Некоторые из них были зарублены, а подьячий астраханской приказной палаты Алексей Алексеев повешен за ребро.
Царь, очевидно, хотел своим вопросом уточнить мотивы суровой расправы разинцев с князем Прозоровским и другими начальными и служилыми людьми и узнать от самого Разина подробности вымогательства князем дорогой шубы, о чем царю могло быть известно по слухам и через Приказ тайных дел.
Второй вопрос был такой:
Как пошел на море, по какому случаю к митрополиту ясыръ присылал?
Царя очень интересовали взаимоотношения Разина с представителями власти не только светской, но и духовной. Из челобитной астраханского митрополита Иосифа он знал, что Разин, возвращаясь со своими казаками из персидского похода, нагрянул на принадлежавший митрополиту «учюг» — большое рыболовецкое хозяйство в устье Волги — и захватил все имевшиеся там запасы икры, рыбы, хлеба и жира, в которых он, видимо, нуждался, а также все имущество рыболовецкого стана: струги, лодки, неводы, багры. Но, увезя все это с собой, Разин в то же время оставил часть своей добычи, состоявшей из всякого имущества, в том числе церковного, и захваченных в Персии пленников (ясырь). Царь, по-видимому, хотел знать: что побудило Разина вознаградить митрополита за взятые им запасы?
По какому умыслу, как вина смертная отдана, хотел их побить?
Царь добивался от Разина ответа, что заставило его поднять всенародное восстание после того, как астраханские воеводы князь Прозоровский и его помощник князь Львов отдали ему царскую «милостивую грамоту», избавлявшую его от смертной казни, которой он подлежал за самовольный поход в Персию.
Для чего Черкасского вичил? По какой от него к себе милости?
Царь, видимо, располагал сведениями, что некоторые воеводы побаивались Разина, относились к нему снисходительно и делали разные поблажки. Из показаний оказавшегося в Астрахани во время восстания и находившегося три недели при Разине курского священника Ивана Колесникова и, возможно, также из других источников, царю было известно, что в той же речи перед казачьим кругом, в которой Разин перечислял имена неугодных казакам воевод, бояр и дьяков, он положительно отозвался о двух боярах. Один из них был бывший астраханский воевода князь Григорий Сунгалеевич Черкасский, уроженец Кавказа, умевший ладить с казаками. Царь требовал, чтобы Разин признался, почему он говорил с уважением о Черкасском, «вичил» его, то есть называл его «с вичем», по имени-отчеству: «Григорий Сунгалеевич». Не сделал ли князь Черкасский Разину тайно от царя какую-нибудь поблажку?
И кто приказ к вам сказал кому, что Долгорукий переведен?
Царь любопытствовал, от кого Разину удалось узнать, что на место медлительного князя Урусова главным воеводой всех действовавших против него сил был назначен князь Долгорукий.
За что Никона хвалил, а нынешнего бесчестил?
Вопрос этот касался отношения Разина к бывшему патриарху Никону. Царь допытывался, почему Разин распускал слухи, что Никон поддерживает его движение и даже едет вместе с ним на обитом черным сукном струге, и чем объясняется отрицательное отношение Разина к новому, избранному на место Никона патриарху.
За что вселенских хотел побить, что они по правде извергли Никона и шъто он к ним приказывал и старец Сергий от Никона по зиме нынешней, прешедшей, приезжал ли?
Царь, очевидно, подозревал Разина в намерении расправиться с вселенскими патриархами Паисием и Макарием, участвовавшими в церковном суде над Никоном, и допытывался, не приказывал ли Разин напасть на них на обратном пути, когда они возвращались на Восток. Он хотел также выведать у Разина, приезжал ли к нему от Никона для тайной встречи тот самый чернец, старец Сергий, посылку которого к Разину Никон отрицал.
О Кореле, грамота… За никоновою печатью, к царскому величеству шлют из-за рубежа?
Еще в ноябре 1660 года царь вместе с боярами слушал доклад вернувшегося из поездки в Швецию чужеземца полковника Николая фон Стадена об его беседах с шведскими министрами генералом Врангелем и Тотте.
Генерал Врангель сообщил Стадену тревожную новость: будто бы донской казак Степан Разин прислал карельским и ижорским крестьянам листы за подписью и печатью бывшего патриарха Никона. Царь просил после этого шведского короля, чтобы он «к его царскому величеству показал дружбу и любовь и те листы за рукою и печатью бывшего Никона патриарха и тех, с которыми те листы присланы, к великому государю прислал».
Недоволен был царь также и тем, что подданные шведского короля «печатные дворы держат» и на них «куранты», то есть придворно-дипломатические ведомости, печатают с ложными известиями о патриархе Никоне и Степане Разине и этим «между обоими государями чинят ссоры и нелюбовь».
В шведских курантах, в частности, сообщалось, будто бывший московский патриарх, собрав большое войско, хочет идти войной на царя за то, что царь, обесчестив его, «от патриаршего чина без всякие вины отставил». Патриарх Никон расхваливался в этих курантах, как «премудрый и ученый человек и во всем лучше самого царя».
Но, по-видимому, особенно возмутили царя известия тех же курантов, что он якобы ищет случая «с Стенькою Разиным миритца, к чему и Разин склонен токмо таким намерением — первое: чтоб царское величество ево царем казанским и астраханским почитал. Второе: чтоб он, великий государь, ему, на ево войско из своей царской казны дать указал двадцать бочек золота. Третье: желает он же, Стенька, чтобы великий государь ему выдать изволил осми человек близких ему бояр, которых он за прегрешения их казнити умыслил. Четвертое: последнее ж желает, чтоб прежний патриарх, который ныне у него пребывает, паки в свой чин возвратити изволил».
Царь требовал, чтобы шведский король жестоко наказал своих верноподданных за распространение таких ложных известий и указал, угрожая смертной казнью, чтобы «отнюдь впредь таких ложных курантов не печатали».
29 декабря 1672 года шведский посол Адольф Эбершельд был вызван в Посольский приказ к боярину Дмитрию Долгорукому и думному дворянину Артамону Матвееву, поставившим ему на вид, что шведский король до сих пор «сыскать не указал и прислать не изволил» не дававшие спать царю разинские «прелестные письма» с никоновой печатью.
Посол поспешил заверить бояр, что «королевское величество в Корельскую и в Ижорскую земли сыскивать посылал напрасно. Но такого де листа в тех Корельской и Ижорской землях и в иных королевского величества городах отнюдь нет и не бывало. А если б де тот воровской лист сыскался, то королевское бы величество тот лист к царскому величеству прислал бы с ним, послом».
Расспрашивая Разина об его листах с никоновой печатью, царь пытался получить из первоисточника ответ на тот же интересовавший его вопрос, который ему удалось выяснить окольным путем. Очевидно, он имел в виду использовать ответ Разина против бывшего патриарха Никона, не перестававшего смущать умы и после низложения его церковным собором.
О Каспулате, где он?
Вопрос касался еще одного князя Черкасского — Каспулата Муцаловича, родного племянника бывшего астраханского воеводы Григория Сунгалеевича Черкасского.
Этого кабардинского князя, служившего в Терском городе, Разин хорошо знал. Еще в 1661 году они вместе договаривались с калмыцкими тайшами[25] о выступлении против крымского хана. Донские казаки Разина должны были чинить поиск вместе с конными черкесами кабардинского мурзы. Но потом их пути разошлись. Когда Разин поднял восстание, царские воеводы натравили на него тех же конных черкесов. Это не помешало Разину в 1668 году забросить князю с моря грамотку, чтоб он прислал ему разного запасу не только продовольствия и вина для прокорму подтянувшей животы вольницы, но и пороху и свинца для «угощения» государевых стрельцов.
На Синбир жену видел ли?
Этот вопрос был, очевидно, задан царем из простого любопытства. Он хотел узнать, успел ли Разин в Симбирске повидать жену.
Вместе с сыскным делом о Степане Разине сгорел и подлинник приговора по этому делу. Между тем полный текст приговора представлял большой интерес для историков: ведь он мог в какой-то мере возместить утраченное следственное дело.
В приговоре, хотя и в общих чертах и, конечно, в одностороннем, пристрастном освещении, были обрисованы все этапы восстания, перечислены все установленные следствием действия восставших, названы имена сподвижников и единомышленников Разина, обоснованы все предъявленные ему царским правительством обвинения. Одним словом, этот документ содержал о восстании богатейший материал.
В свое время приговор по делу Степана Разина существовал, конечно, не в одном экземпляре, но среди уцелевших документов удалось найти только одну-единственную, притом сильно поврежденную и поэтому неполноценную его копию. Она была случайно обнаружена в «Донских делах» Московского главного архива министерства иностранных дел. Больше половины текста в копии недоставало, и, к немалой досаде исследователей, была оторвана как раз первая его половина. Это было бы невозместимой утратой, если бы содержание этой части приговора не удалось узнать другими путями. Полный его текст был опубликован почти триста лет тому назад в Париже в качестве приложения к французскому изданию первого печатного сообщения о восстании Степана Разина, написанного английским моряком с корабля «Царица Эсфирь».
При сличении французского текста приговора с сохранившейся на русском языке второй его половиной было установлено полное совпадение их содержания. Из этого был сделан вывод, что автор брошюры во время своего пребывания в России, очевидно, снял копию с полноценного русского оригинала.
Французским изданием приговора, являвшимся, в свою очередь, только переводом с английского, долгое время вынуждены были пользоваться русские историки. Но вот в конце прошлого столетия в России была найдена еще одна его копия, впрочем тоже поврежденная. Она оказалась вшитой в старинный рукописный сборник, приобретенный у частного лица Обществом любителей истории и древностей российских и отличалась от первой тем, что была снята вскоре после суда над Разиным. Но на этот раз недоставало уже не половины, а только одной четверти текста. Кроме того, почти одновременно в Германии и в Голландии был также опубликован еще один перевод приговора по делу Степана Разина, сделанный, однако, не с приложения к сочинению английского моряка, а с какого-то другого, никому не известного русского оригинала. Текст этот был опубликован впервые в 1738 году в книге немецкого путешественника Вебера «Преображенная Россия».
Так как немецкий перевод отличался наибольшей точностью, он и был использован для восстановления полного текста приговора. Но неизбежных разночтений при этом все же не удалось устранить. Таким образом, в течение двух с половиной столетий подлинный русский текст приговора по делу Степана Разина не был полностью известен в самой России.
Только после Октябрьской революции, когда в розыске и исследовании документов о восстании Разина произошел большой сдвиг, в «Донских делах» бывшего Московского главного архива министерства иностранных дел среди никем еще не исследованных рукописей научным сотрудником архива А. А. Покровским был, наконец, найден полный текст приговора. Он был списан с сгоревшего подлинника и озаглавлен «Список с скаски, какова сказана у казни вору и богоотступнику и изменнику Стеньке Разину».
«Вор и богоотступник и изменник донской казак Стенька Разин!» Так начиналась эта «скаска», над составлением которой несколько суток потели бояре. Приговор был написан в форме обличительной речи, обращенной лично к обвиняемому.
«…В прошлом во 175-м году, забыв ты страх божий и великого государя… крестное целование и его государскую милость ему, великому государю, изменил и собрався, пошел з дому для воровства на Волгу и на Волге многие пакости починил…»
«Скаска» подробно перечисляла, какие именно: захват купеческих, монастырских и патриарших барж и кораблей, разрыв переговоров с царскими воеводами и расправа над ними, нападение на персидские корабли и города — «и тем у великого государя с шаховым величеством ссору учинил многую».
После помилования Разина царем (на это обстоятельство особенно напирал приговор) «…Ты ж, вор, забыв великого государя милостивую пощаду, снова пошел на Волгу для своего воровства…»
Слово «вор», употреблявшееся в те времена в смысле «законоотступник», склоняется в приговоре на все лады. Старательно перечисляются имена всех утопленных Разиным в Волге царских воевод.
«Ты ж, вор, Стенька, пришед под Царицын… воеводу Тимофея Тургенева и царицынских жителей, которые к твоему воровству не пристали, побил и посажал в воду…
…Ты ж, вор, сложась в Астрахани с ворами ж, боярина и воеводу князя Семена Ивановича Прозоровского, взяв из соборной церкви, с роскату бросил… А иных в воду пометал…»
Ненавистью к смертельному врагу и злорадством проникнута каждая строка «скаски», сочиненной уцелевшими от народного возмездия воеводами и боярами.
«…А как ты, вор, пришел на Саратов и ты государеву денежную казну и хлеб… все пограбил, и воеводу Кузьму Лутохина и детей боярских побил…
А с Саратова пошел ты, вор, к Самаре; и самарские жители город тебе здали… И ты государеву казну пограбил же и воеводу Ивана Алфимова и самарцов, которые к твоему воровству не пристали, побил же.
А от Самары ты, вор и богоотступник, с товарыщи под Синбирской пришел, а пришед под Синбирской, з государевыми ратными людьми бился…
А ты, вор Фролко (эти слова относились уже к брату Разина), пристав к воровству брата своего и соединясь с такими ж ворами, ходил, собрався, к украинным городам[26] в ыные места и многое разоренье чинил и людей побивал……И за такие ваши злые и мерзкие пред господом богом дела и к великому государю за измену и ко всему Московскому государству за разоренье, — подытоживает заключительная часть «скаски», — по указу великого государя, бояря приговорили: казнить злою смертью, четвертовать, а тебе, Фролку, голову отсечь».
Приговор этот был оглашен и приведен в исполнение публично на Красной площади. Степан Разин выслушал его спокойно и не проронил ни слова, только перекрестился.
Но откуда это стало известно? Какие документы о последних минутах жизни народного мстителя уцелели и сохранились до наших дней?
Несмотря на то что Разин был казнен публично при огромном скоплении народа, основным источником, из которого историки долго черпали сведения о подробностях казни и последних минутах его жизни, были только рассказы присутствовавших на этой казни иностранцев.
Лишь через двести лет после казни, в 1867 году, в «Вологодских епархиальных ведомостях» было впервые опубликовано найденное, вероятно в монастырском архиве, свидетельство одного москвича, видевшего Разина накануне казни.
В письме к вологодскому архиепископу Симону проживавший в июне 1671 года в Москве стряпчий Акинфий Горяинов писал:
«…А ныне, государь, привезли к Москве донские казаки вора Степана Разина и с братом, и бояре ныне беспрестанно за тем сидят. С двора съеждяют на первом часу дня, а разъеждяются часу в тринадцатом дни. По два дни пытали. На Красной площади изготовлены ямы и колы вострены.
По оба дни сказано ему вершение: по се число не вершен. А в город он веден: сделана ларь на четырех колесах, а по краям поставлены два столба, да поперешное бревно, да над головою ево другое поперешное бревно, то он был на ларь поставлен, чтобы всякому было видно, а к бревнам и к столбам был прикован. А брат его был прикован к ларе на чепях, а шел пеш, а ноги скованы».
Те же самые сведения сообщал Акинфий Горяинов и в письме к своему брату, настоятелю монастыря близ Ярославля, но оба письма касались только приготовлений к казни Разина.
Описание самой казни лишь в освещении иностранцев отчасти объясняют записки Якова Рейтенфельса, племянника главного врача царя. В поднесенном им впоследствии светлейшему тосканскому герцогу Козьме III «Сказании о Московии» Рейтенфельс писал, что «площадь, на которой преступник понес свое наказание, была по приказанию царя окружена тройным рядом преданнейших солдат, и только иностранцы допускались в середину огороженного места, а на перекрестках по всему городу стояли отряды войск». Но эта запись не опровергает и другого факта: что Разин был казнен при огромном стечении народа.
Подтверждая сведения, сообщенные Акинфием Горяиновым в письме к архиепископу, Рейтенфельс дальше пишет:
«Этого изменника ввезли в город прикованным цепями к виселице, на возвышении, точно в триумфальной колеснице, так, чтобы все его видели. За колесницей следовали беспорядочной толпой солдаты и пленники, улицы все были заполнены невероятным количеством зрителей, которых отовсюду привлекло из домов, одних — необыкновенное зрелище или негодование, а других — даже и сожаление. В темнице его били кнутом, жгли огнем, капали ледяную воду на голову и подвергали его многим другим утонченным пыткам. Тело его уже было все изъязвлено, так что удары кнута падали на обнаженные кости, а он все-таки так пренебрегал ими, что не только не кричал, но даже не стонал и упрекал брата, разделявшего с ним страдания, в малодушии и изнеженности».
Дальше Рейтенфельс приводит подробности самой казни, не описанной в письме Горяинова.
«…А Стенька, выслушав сперва длинный перечень своих преступлений и смертный приговор, во всеуслышание объявленный судьею, перекрестился, лег на смертную плаху и последовательно был лишен правой и левой рук и ног и, наконец, головы…»
Стойкость Разина в момент исполнения приговора отметили и все другие иностранные наблюдатели, отнюдь не сочувствовавшие ему.
«Он казался вовсе не смущенным и не произнес ни одного слова, а только низко поклонился, — сообщает автор английского «Известия о бунте Стеньки Разина», также, видимо, присутствовавший при казни, — когда же палач намеревался приступить к исполнению своей обязанности, то он перекрестился несколько раз… Затем он поклонился трижды на три стороны собравшейся вокруг толпе, говоря «прости». Немедленно его положили меж двух бревен и отрубили правую руку по локоть и левую ногу по колено; после того ему отсекли топором голову. Все это было сделано с большой поспешностью, в весьма короткое время, и Стенька не испустил ни малейшего вздоха и не обнаружил ничем, что он чувствовал».
Большую твердость Степана Разина в момент казни подчеркнул в своих записках и секретарь Нидерландского посольства Бальтазар Койэт. Сытно пообедав, он отправился смотреть растыканные по кольям «голову и четвертованные останки трупа Стеньки Разина».
Всем иностранцам, присутствовавшим при казни Степана Разина и обратившим внимание на его мужество, бросился в глаза и другой факт: потеря самообладания его братом, очевидно сломленным многодневными пытками и с большим страхом ожидавшим смерти.
Стремление любой ценой продлить свою жизнь заставило его в момент исполнения приговора над Степаном истошно выкрикнуть «государево слово». Так поступали в те времена обычно доносчики, извещающие, что им известна какая-нибудь государственная тайна, которую они могут сообщить только одному царю.
Исполнение приговора над Фролом Разиным было приостановлено. Его отвезли обратно в тюрьму и допрос возобновился.
Данные им показания, очевидно, не были приобщены к уже законченному следственному делу. Копия записи его расспросных речей сохранилась.
Свой внезапный выкрик на площади в момент казни брата Фрол Разин на допросе объяснял тем, что «как де ево пытали во всяких ево воровствах, и в то де время он в оторопях и от многой пытки в память не пришол, а ныне де он опомятовался и скажет про все, что у него в памяти есть… А про письма сказал, которые де воровские письма у брата ево были к нему присыланы, откуда ни есть, и всякие, что у него ни были, то все брат его, Стенька, ухоронил в землю для того, как де он, Стенька, хотел итить вверх к Царицыну, а в дому де у него никого нет. И он де все свои письма собрав, и поклал в кувшин денежной и, засмоля, закопал в землю на острову реки Дону на Прорве, под вербою, а та де верба крива посередке, а около ее густые вербы, а того де острову вкруг версты две или три.
А сказывал де ему про то про все брат его, Стенька, — добавил Фрол Разин, — в то время как он, Фролко, хотел ехать на Царицын для Стенькины рухляди[27]».
Тут же было дано указание о розыске таинственного кувшина, зарытого Степаном Разиным. Поиски производились очень тщательно.
В записной книге московского стола Разрядного приказа № 17 сохранилось краткое сообщение об этом в отчете о поездке на Дон с особым поручением царского стольника и полковника Григория Косогова и дьяка Андрея Богданова. Они отправились туда вместе с возвращавшимся из Москвы «крестным отцом» Разина, донским атаманом Корнилом Яковлевым, предавшим царю своего крестника и привезшим его скованным на казнь.
В благодарность за поимку Разина царские посланцы везли отощавшим казакам денежное жалованье, хлеб и даже пушечные припасы. Раздав привезенное и приняв «по чиновной книге» присягу в верности от пытавшихся все же уклониться от нее казаков, они поехали на урочище Прорву «для сыску воровских писем, про которые сказал вор Фролка Разин». В сделанном ими по возвращении в Москву докладе говорится, что они «тех писем искали накрепко с выборными донскими казаками и под многими вербами копали и щупали, но не сыскали».
Денежный кувшин с перепиской Степана Разина, находка которого дала бы историкам очень ценные сведения, быть может, и до сих пор таится под корнями давно срубленной или давно сгнившей вербы на одном из донских островов.
Несмотря на неудачу предпринятых царскими посланцами поисков, приговор над Фролом Разиным был отсрочен на целых пять лет. Его продолжали допрашивать и пытать и по другим вопросам, ускользнувшим от внимания бояр во время следствия. Но с жизнью ему все же пришлось расстаться.
Об его казни упоминает в своих записях все тот же любознательный секретарь Нидерландского посольства Бальтазар Койэт.
26 мая 1676 года он с несколькими чинами посольства ездил кататься за Москву-реку и видел по дороге, «как вели на смерть брата великого мятежника Степана Разина».
«Он уже почти шесть лет пробыл в заточении, — записал Койэт, — где его всячески пытали, надеясь, что он еще что-нибудь выскажет. Его повезли через Покровские ворота на земский двор, а отсюда, в сопровождении судьи и сотни пеших стрельцов, к месту казни, где казнили и брата его. Здесь прочитали приговор, назначавший ему обезглавленье и постановлявший, что голова его будет посажена на шест. Когда голову его отрубили, как здесь принято, и посадили на кол, все разошлись по домам».
Только после Октябрьской революции были приложены все усилия к розыску наиболее полных сведений о поднятом Степаном Разиным восстании. Несмотря на пожар Приказа Казанского дворца и гибель сожженных самими же разинцами местных архивов, новых документов об этом восстании все же нашлось гораздо больше, чем мог вместить зарытый Разиным глиняный кувшин.
Центральным государственным архивом древних актов совместно с Институтом истории Академии наук СССР издано два тома документов о крестьянской войне под предводительством Степана Разина, извлеченных главным образом из архивов. Предстоит выпуск еще одного тома, составленного старшим научным сотрудником ЦГАДА Е. А. Швецовой под редакцией доктора исторических наук профессора А. А. Новосельского. Наряду с документами, выявленными еще дворянскими историками, теперь опубликованы и такие, которыми эти историки мало интересовались. Исследуя прежде всего обстоятельства разгрома восстания, они не стремились выяснять, какие глубокие следы оно оставило в сознании народных масс. А между тем как раз об этом говорят уцелевшие следственные дела. Приведем вкратце содержание одного из них.
Вскоре после подавления восстания в городок Пронск приехал на побывку участник карательного похода солдат Ларион Панин и, зайдя в кузницу, хвастался перед мастеровыми, «как вора и изменника Степана Разина с его воровским сбродом разбили и его де, Стеньку, изранили». Один из мастеровых, слышавших эту похвальбу, тут же возразил: «Где де вам Стеньку Разина разбить!»
Солдат поспешил донести об этом местному воеводе Матвею Огибалову, и тот, снарядив сыск, сообщил царю Алексею Михайловичу, что преступник схвачен и в расспросе в съезжей избе признался, что зовут де его Симошкою Бессоновым и записан он крепостным крестьянином у царского стольника Михаила Еропкина. В сказанных в кузнице словах Бессонов не стал отпираться, добавил только, что был выпивши, «вне ума, пьяным обычаем, спроста, а не с мудрости и не с вымыслу молвил: «Где де тебе Разина побить», и в тех де его, Симошкиных, простых пьянских словах ты, великий государь, волен», то есть пусть царь сам решит, как с ним поступить.
В ответ на донесение воеводы из Москвы за подписью дьяка Семена Титова вскоре пришла бесстрастная отписка: «…Великий государь указал и бояре приговорили крестьянину Еропкина Симошке Бессонову за такие слова учинить наказание: бить кнутом нещадно, да у него ж урезать языка, чтоб впредь иным таких слов не повадно было говорить».