НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ «ДЕЛА ВЕРЫ ЗАСУЛИЧ» В КОНТЕКСТЕ ПОНИМАНИЯ ЛИЧНЫМ СОСТАВОМ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАНИЦ ИСТОРИИ РОССИИ Текст научной статьи по специальности «Право»
В статье представлен исторический анализ ряда небезынтересных моментов, связанных с делом Веры Засулич, вызвавшим всплеск внимания российского общества конца XIX в. к проблеме соблюдения прав человека и справедливого решения судьбы каждого гражданина, оказавшегося в трудной жизненной ситуации. По мнению автора, любое отклонение в деятельности правоохранителей от требований принципа законности, неизбежно сопровождается посягательством на человеческое достоинство и деструктивным образом воздействует на поддержание в обществе гражданского согласия. Вместе с тем, указанное в полной мере относится и к остальным акторам социального взаимодействия, действия которых должны происходить исключительно в правовом поле.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Чимаров С.Ю.
Освещение процесса Веры Засулич в газете М. Н. Каткова «Московские ведомости»
Судебная речь адвоката П. А. Александрова по делу В. И. Засулич (1978 г. ) и ее влияние на вердикт суда присяжных заседателей
Вера Засулич, боевик нетрадиционной войны
Правовые аспекты проблемы противодействия терроризму в истории России XIX века
Законодательство Российской империи об уголовной ответственности за организацию террористического сообщества или участие в нем
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
SOME ASPECTS OF THE «CASE OF VERA ZASULICH»: IN THE CONTEXT OF UNDERSTANDING BY THE PERSONNEL OF THE INTERNAL AFFAIRS BODIES INDIVIDUAL PAGES OF THE HISTORY OF RUSSIA
The article presents a historical analysis of a number of interesting moments related to the case of Vera Zasulich, which caused a surge of attention in Russian society at the end of the 19th century. to the problem of observance of human rights and a fair decision of the fate of every citizen who finds himself in a difficult life situation. According to the author, any deviation in the activities of law enforcement officers from the requirements of the principle of legality is inevitably accompanied by an infringement on human dignity and has a destructive effect on the maintenance of civil harmony in society. At the same time, the above fully applies to other actors of social interaction, whose actions should take place exclusively in the legal field.
Текст научной работы на тему «НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ «ДЕЛА ВЕРЫ ЗАСУЛИЧ» В КОНТЕКСТЕ ПОНИМАНИЯ ЛИЧНЫМ СОСТАВОМ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАНИЦ ИСТОРИИ РОССИИ»
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ «ДЕЛА ВЕРЫ ЗАСУЛИЧ» В КОНТЕКСТЕ ПОНИМАНИЯ ЛИЧНЫМ СОСТАВОМ ОРГАНОВ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ОТДЕЛЬНЫХ СТРАНИЦ ИСТОРИИ РОССИИ
С.Ю. Чимаров, д-р ист. наук, профессор Санкт-Петербургский университет МВД России (Россия, г. Санкт-Петербург)
Аннотация. В статье представлен исторический анализ ряда небезынтересных моментов, связанных с делом Веры Засулич, вызвавшим всплеск внимания российского общества конца XIXв. к проблеме соблюдения прав человека и справедливого решения судьбы каждого гражданина, оказавшегося в трудной жизненной ситуации. По мнению автора, любое отклонение в деятельности правоохранителей от требований принципа законности, неизбежно сопровождается посягательством на человеческое достоинство и деструктивным образом воздействует на поддержание в обществе гражданского согласия. Вместе с тем, указанное в полной мере относится и к остальным акторам социального взаимодействия, действия которых должны происходить исключительно в правовом поле.
Ключевые слова: революционное движение, террор, общественное мнение, историческое просвещение, судебный процесс, органы внутренних дел.
История российского общества преисполнена не только обилием актов подлинного героизма нашего народа и его подвижничества на пути достижения социального прогресса, но и презентует каждому поколению граждан России отдельные страницы, на которых представлена палитра социальных конфликтов между властью и обществом. Игнорирование каких-либо строк летописи бытия российского государства в различных ситуациях его развития исторически является неправильным, поскольку данный подход к осмыслению сущностных явлений отечественной истории способствует формированию «лубочного» суть благостно-лакированного представления о многих глубинных процессах, присущих именно российской государственности. Отмеченный тезис корреспондирует выводу отечественного историка Н.А. Полевого, который признавая в истории человечества наличие поэтического и героического, зафиксированного на ее скрижалях, вместе с тем констатирует также о существовании исторических «ошибок ума человеческого и эгоизма наших страстей» [1, с. XIV]. Руководствуясь правилом объективного
осмысления многогранного хода российской истории, представляется оправданным апеллирование ко многим сложным вопросам, освещение которых небезынтересно для обширной корпорации сотрудников органов внутренних дел, миссия которых сопряжена с незыблемым исполнением своего правоохранительного долга, строго соответствующим требованиям принципа законности. В данном случае, мы считаем необходимым обратиться к резонансному делу 28-летней Веры Ивановны Засулич (далее — Вера Засулич), вызвавшему в конце XIX в. небывалый интерес к процессу его судебного рассмотрения как в России, так и за рубежом. Поддавшись отмеченному «эгоизму страсти» революционного толка и копируя поведение террориста Д. Каракозова, стрелявшего 15 сентября 1866 г. в императора Александра II, Вера Засулич совершила аналогичное действие в отношении Санкт-Петербургского градоначальника генерал-адъютанта Ф.Ф. Трепова. Мотивом данного покушения на государственного чиновника послужила месть за отданный им приказ применить наказание в виде нанесения 25 ударов розгами в отношении по-
литического заключенного революционера-народника А.С. Боголюбова (подлинное имя — Архип Емельянов) за то, что тот не снял перед градоначальником шапку [2, с. 47-48]. Следует заметить, что приказ Ф.Ф. Трепова о сечении розгами нарушал положения действующего к тому времени закона от 29 апреля 1863 г. о запрете телесных наказаний. Конкретное выражение исполненного В. Засулич акта возмездия заключалось в производстве ею 5 февраля 1878 г. выстрела из револьвера «Бульдог» в генерала Ф.Ф. Трепова, с одновременным нанесением ему тяжелой раны в область левого бока. В кабинет градоначальника член бывшей революционной организации «Народная расправа» (создатель и руководитель С.Г. Нечаев) Вера Засулич попала под видом обычного посетителя.
Судебный процесс по делу Веры Засулич начался 31 марта 1878 г. В соответствии с нормативными положениями российского законодательства к подсудимой, которая обвинялась в предумышленном убийстве, следовало применить меру уголовного наказания в виде определения ей каторжных работ на срок до 20 лет и лишения всех прав состояния. Представляющий на суде сторону обвинения товарищ прокурора К.И. Кессель в своей речи особо отметил следующее: исходя из общих принципов нравственности, каждый человек должен понимать, что «такого рода действия как действия Засулич, ведут не к благу общества, а к тому, что на место разумных чувств и той мудрости сердца, к которым все обязаны мы стремиться, -права гражданства в жизни получают грубые инстинкты, ведущие к общественной дезорганизации» [2, с. 60]. Присяжный поверенный П.А. Александров (в недавнем прошлом активный участник «процесса 193-х» над народниками), выступал на суде в качестве защитника В. Засулич и исходя из указанного правового статуса, апеллировал к незаконным действиям градоначальника Ф.Ф. Трепова, в части отдания им неправомерного распоряжения относительно применения розог как меры наказания к виновному А.С. Боголюбову. Как отметил П.А. Александров, время
полного и повсеместного господства розог в школе, на мирском сходе, в солдатских казармах и полицейском управлении ушло в историю и не следует вновь возвращаться к печальным страницам допущения розги и ее «мелодического перезвона в общем громогласном гуле плети, кнута и шпицрутенов» [2, с. 66].
Заслушав речи сторон обвинения, защиты, а также председательствующего судебным заседанием А.Ф. Кони, в частности, его призыв к учету при вынесении окончательного решения по рассматриваемому делу «скорбной, скитальческой молодости», способствующей накоплению в личности подсудимой «горечи, которая сделала ее более впечатлительной по отношению к окружающей жизни» [3], присяжные заседатели 12 апреля 1878 г. абсолютным большинством голосов, поданных посредством заполнения опросных листов, вынесли окончательное решение о невиновности Веры Засулич, которая под громкие рукоплескания и крики «браво!» распоряжением суда была немедленно освобождена из под ареста. Необходимо отметить, что из 12 участвующих в судебном заседании членов коллегии присяжных 11 были дворянами, чиновниками или купцами. Судебное оправдание Веры Засулич вызвало полярную по своей направленности реакцию российского общества: а) бурное одобрение со стороны либералов; б) яростное осуждение со стороны консерваторов. Как известно, в дальнейшем указанное решение суда было опротестовано и полиция получила приказ об аресте Веры Засулич, которая к этому времени успела убыть в Швейцарию и, таким образом, повторного рассмотрения ее дела не произошло. Как представляется, рассмотренные некоторые обстоятельства дела Веры Засулич способствуют более глубокому пониманию личным составом органов внутренних дел отдельных эпизодов отечественной истории, что соответствует самой идее исторического просвещения сотрудников. При этом, под дефиницией «историческое просвещение» следует понимать целенаправленную работу по направлению защиты национальных инте-
ресов Российской Федерации, сопряжен- рического урока следует указать на незыб-ных с сохранением исторической памяти, лемость соблюдения каждым представите-противодействием попыток фальсифика- лем правоохранительной корпорации сво-ции фактов истории и активизацией про- да прав человека, гарантированных Ос-светительской деятельности в отношении новным законом нашей страны и безотечественной истории и исторических условное соблюдение канонов принципа событий, имеющих прямое отношение к законности в деятельности полиции Рос-российскому государству [4, с. 347]. Под- сийской Федерации. водя итог изложенному, в качестве исто-
1. Полевой Н.А. История русского народа. Т. 1: От древнейших времен до разделения России на уделы (до 1055-го года)]. — М.: Тип. Августа Семена, при Мед.-хирург. академии, 1829. — 368 с.
2. Процесс Веры Засулич: (Суд и после суда): Сборник. — СПб.: Современник, 1906. -125 с.
3. Кони А.Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич. — [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://az.lib.ru/k7koni_a_f/text_0660.shtml (дата обращения: 12.01.2022)
4. Чимаров С.Ю. Особенности воспитательной работы с личным составом органов внутренних дел: в контексте исторического просвещения // Вопросы педагогики. — 2021. -№ 7 (июль). — С. 347-349.
SOME ASPECTS OF THE «CASE OF VERA ZASULICH»: IN THE CONTEXT OF UNDERSTANDING BY THE PERSONNEL OF THE INTERNAL AFFAIRS BODIES INDIVIDUAL PAGES OF THE HISTORY OF RUSSIA
S.Yu. Chimarov, Doctor of Historical Sciences, Professor
St. Petersburg University of the Ministry of Internal Affairs of Russia
(Russia, St. Petersburg)
Abstract. The article presents a historical analysis of a number of interesting moments related to the case of Vera Zasulich, which caused a surge of attention in Russian society at the end of the 19th century. to the problem of observance of human rights and a fair decision of the fate of every citizen who finds himself in a difficult life situation. According to the author, any deviation in the activities of law enforcement officers from the requirements of the principle of legality is inevitably accompanied by an infringement on human dignity and has a destructive effect on the maintenance of civil harmony in society. At the same time, the above fully applies to other actors of social interaction, whose actions should take place exclusively in the legal field.
Keywords: revolutionary movement, terror, public opinion, historical education, litigation, internal affairs bodies.
Почему присяжные оправдали террористку Веру Засулич
Министр юстиции Российской империи граф Константин Пален обвинил председательствующего в суде по делу Засулич Анатолия Кони в нарушении законодательства и настойчиво убеждал его уйти в отставку. Прославленный юрист не пошел на уступки, за что был переведен в гражданский департамент судебной палаты. Но и граф Пален не избежал неудовольствия императора и был уволен со своего поста «за небрежное ведение дела Засулич».
Превращение бунтарки в террористку
Вера Засулич родилась в 1849 году в Смоленской губернии в обедневшей дворянской семье. В 1864 году она была принята в Родионовский институт благородных девиц в Казани. Спустя три года с отличием выдержала экзамен на звание домашней учительницы и переехала в Петербург. С работой по специальности не сложилось, и она отправилась в подмосковный Серпухов, где устроилась письмоводителем у мирового судьи. Проработав год в этой должности, Вера вернулась в столицу. Здесь она получила место переплетчицы, а в свободное время занималась самообразованием. В Петербурге Вера впервые познакомилась с революционными идеями, начав посещать кружки радикального политического толка.
В 1968 году судьба свела Засулич с Сергеем Нечаевым, который пусть не сразу, но вовлек молодую революционерку в деятельность своей организации «Народная расправа». 30 апреля 1869 года Вера Засулич попала в руки правосудия. Поводом для ее ареста стало письмо из-за границы, полученное для передачи другому лицу. Так Засулич стала одним из фигурантов знаменитого «Нечаевского дела», всколыхнувшего тогда все российское общество.
Почти год Засулич провела в «Литовском замке» и Петропавловской крепости. В марте 1871 года ее сослали в Крестцы Новгородской губернии, а затем в Тверь, где она вновь была арестована за распространение нелегальной литературы. На этот раз ее выслали в небольшой город Солигалич Костромской губернии, а в 1875 году Засулич оказалась в Харькове.
Несмотря на постоянный надзор со стороны полиции, Засулич вошла в революционный кружок приверженцев идей М. Бакунина «Южные бунтари». Объединив усилия «бунтарей-бакунистов», она попыталась поднять крестьянское восстание в деревне Цебулевка. Восстание потерпело неудачу, Засулич бежала в Петербург, где было проще спрятаться от преследования полицией.
В столице Вера оказалась на подпольном положении, вошла в общество «Земля и воля» и начала работать в нелегальной «Вольной русской типографии». Далее произошло событие, которое, по мнению историков, запустило кровавую машину политического террора в России и послужило поводом для одного из самых громких процессов царской России 70-х годов XIX века.
Что сподвигнуло Засулич совершить покушение на градоначальника
Летом 1877 года газета «Голос» опубликовала сообщение о наказании розгами народника Боголюбова, который был осужден к каторжным работам за участие в демонстрации молодежи 6 декабря 1876 года на площади Казанского собора в Петербурге. Порка была проведена по приказу градоначальника Петербурга Трепова, при появлении которого Боголюбов отказался снять шапку. Телесные наказания на тот момент были запрещены законом, позорная экзекуция вызвала бунт среди заключенных и получила широкую огласку в прессе.
Трепов понимал, что инцидент с Боголюбовым, вызвавший волну народного гнева, может иметь серьезные последствия, и в тот же день дважды письменно обратился к известному юристу и общественному деятелю Анатолию Федоровичу Кони с просьбой о встрече. Понимая, что градоначальник поступил незаконно, приказав высечь Боголюбова, Кони откровенно высказал ему свое возмущение его действиями в отношении не только Боголюбова, но и всех других заключенных.
Не осталась в стороне и Вера Засулич. Впечатленная издевательством над заключенным, она решилась на отчаянный шаг. 24 января 1878 года Засулич совершила покушение на градоначальника. Она пришла к Трепову на прием, выхватила из-под плаща револьвер и три раза выстрелила ему в грудь. В результате покушения Трепов получил тяжелые ранения, а Засулич опять оказалась в роли арестантки.
Следствие достаточно быстро установило личность террористки. Имя Засулич значилось в картотеке департамента полиции и проходило еще по «Нечаевскому делу». Не составило особого труда разыскать мать подозреваемой, которая опознала в ней свою дочь Веру Ивановну Засулич.
В конце января 1878 года весь столичный бомонд обсуждал покушение на губернатора Трепова. В высшем обществе гуляли самые невероятные слухи. Сплетники утверждали, что Засулич – любовница Боголюбова, а покушение на Трепова было ее местью градоначальнику (в действительности Засулич не была знакома с Боголюбовым).
Любопытное совпадение: в день покушения на Трепова в должность председателя Петербургского окружного суда вступил А.Ф. Кони. Возможно, именно это решило дальнейшую судьбу Веры Засулич.
Следствие и подготовка к процессу
В градоначальника Вера Засулич стреляла в присутствии нескольких полицейских чиновников и сама не отрицала своей вины. Но очень многое зависило от юридической квалификации ее действий. По словам А.Ф. Кони, «всякий намек на политический характер из дела устранялся с настойчивостью, просто странною со стороны министерства, которое еще недавно раздувало политические дела по ничтожнейшим поводам». Из следствия было тщательно вытравлено все имевшее какой-либо политический оттенок. Прокурор Санкт-Петербургской судебной палаты Александр Алексеевич Лопухин утверждал, что министр юстиции уверен в суде присяжных и смело передает ему дело, хотя мог бы изъять его путем особого высочайшего повеления. Следствие по делу Засулич окончили уже к концу февраля 1978 года.
«Мнения, – писал Анатолий Федорович, – горячо дебатируемые, разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали, но никто не видел в Засулич «мерзавку», и, рассуждая разно о ее преступлении, никто не швырял грязью в преступницу и не обдавал ее злобной пеной всевозможных измышлений об ее отношениях к Боголюбову».
А.Ф. Кони через Лопухина получил от министра юстиции распоряжение назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных заседателей. Уголовное дело поступило в суд, был определен состав суда, началась подготовка к слушанию.
С первыми трудностями пришлось столкнуться при назначении обвинителя, подбором которого занимался прокурор палаты Лопухин. В.И. Жуковский, бывший костромской губернский прокурор, которого А.Ф. Кони оценил очень высоко, отказался, ссылаясь на то, что преступление Засулич имеет политический оттенок. Талантливый юрист и поэт С.А. Андреевский также ответил отказом на предложение выступить обвинителем. В итоге обвинителем согласился стать товарищ прокурора Петербургского окружного суда К.И. Кессель.
Защитниками Веры Засулич стремились стать сразу несколько адвокатов, но вначале она собиралась защищать себя сама. Однако при получении обвинительного акта подсудимая сделала официальное заявление, что избирает своим представителем присяжного поверенного и бывшего прокурора судебной палаты Петра Акимовича Александрова. Александров говорил своим коллегам: «Передайте мне защиту Веры Засулич, я сделаю все возможное и невозможное для ее оправдания, я почти уверен в успехе».
После открытия судебного заседания Александров решил использовать свое право на отвод присяжных.
Перед слушанием дела министр юстиции граф Константин Пален еще раз побеседовал с А.Ф. Кони. Министр начал понимать, что поступил легкомысленно, передав дело Засулич на рассмотрение суда присяжных. Он пытался убедить А.Ф. Кони, что преступление – дело личной мести и присяжные обвинят Засулич: «Теперь все зависит от вас, от вашего умения и красноречия». «Граф, – отвечал Кони, – умение председателя состоит в беспристрастном соблюдении закона, а красноречивым он быть не должен, ибо существенные признаки резюме – беспристрастие и спокойствие. Мои обязанности так ясно определены в уставах, что теперь уже можно сказать, что я буду делать в заседании. Нет, граф! Я вас прошу не ждать от меня ничего, кроме точного исполнения моих обязанностей…»
Судебное разбирательство
31 марта 1878 года в 11 часов утра открылось заседание Петербургского окружного суда по делу В.И. Засулич под председательством А.Ф. Кони при участии судей В.А. Сербиновича и О.Г. Дена. Деяние Засулич было квалифицировано по статьям 9 и 1454 Уложения о наказаниях, что предусматривало лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Заседание было открытым, зал до отказа заполнился публикой.
В состав присяжных заседателей вошли девять чиновников, один дворянин, один купец, один свободный художник. Старшиной присяжных выбрали надворного советника А.И. Лохова.
Секретарь суда доложил, что 26 марта от Трепова поступило заявление, что он по состоянию здоровья не может явиться в суд. Было оглашено медицинское свидетельство, подписанное профессором Н.В. Склифосовским и другими врачами.
Началось судебное следствие. Засулич вела себя скромно, говорила с наивной искренностью. На вопрос признает ли она себя виновной, ответила: «Я признаю, что стреляла в генерала Трепова, причем, могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично».
После допроса свидетелей свое заключение сделали эксперты-медики. Затем начались прения сторон.
Первым выступил К.И. Кессель. Он обвинил подсудимую в заранее обдуманном намерении лишить жизни градоначальника Трепова. В подтверждение своих слов Кессель добавил, что подсудимая искала и нашла именно такой револьвер, из которого можно было убить человека. Вторую часть обвинительной речи Кессель посвятил поступку градоначальника Трепова 13 июля, подчеркнув, что суд не должен ни порицать, ни оправдывать действия градоначальника.
По общему признанию, на фоне бесцветной речи обвинителя речь защитника Александрова явилась крупным событием общественной жизни. Защитник подробно проследил связь между поркой Боголюбова 13 июля и выстрелами в Терепова 24 января. Сведения, полученные Засулич о сечении Боголюбова, говорил он, были подробны, обстоятельны, достоверны. Встал роковой вопрос: кто вступится за поруганную честь беспомощного каторжанина? Кто смоет тот позор, который навсегда будет напоминать о себе несчастному? Засулич терзал и другой вопрос: где же гарантия против повторения подобного случая?
Обращаясь к присяжным заседателям, Александров сказал: «В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее жизни. Если этот мотив проступка окажется менее тяжелым на весах божественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественной безопасности нужно признать кару законною, тогда да свершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь! Немного страданий может прибавить ваш приговор для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека, без горькой жалобы, без обиды примет она от вас решение ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания, ее жертва предотвратят возможность повторения случая, вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть честного и благородного порыва». «Да, – сказал Александров, завершая свою речь, – она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною, и остается только пожелать, чтобы не повторились причины, производящие подобные преступления».
Речь Александрова была опубликована во многих российских газетах и переведена на иностранные языки.
Засулич отказалась от последнего слова. Прения были объявлены оконченными. С согласия сторон А.Ф. Кони поставил перед присяжными три вопроса: «Первый вопрос поставлен так: виновна ли Засулич в том, что, решившись отомстить градоначальнику Трепову за наказание Боголюбова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 января с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту Трепову рану в полости таза пулею большого калибра; второй вопрос о том, что если Засулич совершила это деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова; и третий вопрос о том, что если Засулич имела целью лишить жизни градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от нее зависело, для достижения этой цели, причем смерть не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависевших».
А. Ф. Кони напутствовал присяжных и, по сути, подсказал им оправдательный вердикт. Он отчетливо представлял себе все те невзгоды, которые могли быть связаны с оправданием Засулич, но остался верен своим принципам и выразил их в вопросах, на которые должны были дать ответы присяжные.
Свое резюме Кони завершил так: «Указания, которые я вам делал теперь, есть не что иное, как советы, могущие облегчить вам разбор дела. Они для вас нисколько не обязательны. Вы можете их забыть, вы можете их принять во внимание. Вы произнесете решительное и окончательное слово по этому делу. Вы произнесете это слово по убеждению вашему, основанному на всем, что вы видели и слышали, и ничем не стесняемому, кроме голоса вашей совести. Если вы признаете подсудимую виновною по первому или по всем трем вопросам, то вы можете признать ее заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела. Эти обстоятельства вы можете понимать в широком смысле. Эти обстоятельства всегда имеют значение, так как вы судите не отвлеченный предмет, а живого человека, настоящее которого всегда прямо или косвенно слагается под влиянием его прошлого. Обсуждая основания для снисхождения, вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич».
Оглашая опросный лист, старшина успел только сказать «Не виновата», что вызвало бурные аплодисменты в зале. Кони объявил Засулич, что она оправдана, и что приказ об ее освобождении будет подписан немедленно. Вера свободно покинула дом предварительного заключения и попала прямо в объятия восхищенной толпы. За рубежом также с большим интересом отнеслись к известию об оправдании Засулич. Подробно осветили процесс газеты Франции, Германии, Англии и США. Пресса отмечала особую роль адвоката П.А. Александрова и председательствующего А.Ф. Кони. Однако российское правительство подобных восторгов не разделяло.
Министр юстиции Пален обвинил Кони в нарушении законодательства и настойчиво убеждал его уйти в отставку. Прославленный юрист остался верен себе и не пошел на уступки, за что был переведен в гражданский департамент судебной палаты. В 1900 под давлением он оставил судебную деятельность. Граф Пален вскоре был уволен со своего поста «за небрежное ведение дела Засулич».
Жизнь после процесса
На следующий день после освобождения Засулич приговор был опротестован, полиция издала циркуляр о поимке Веры Засулич. Она была вынуждена спешно скрыться на конспиративной квартире и вскоре, чтобы избежать повторного ареста, была переправлена к своим друзьям в Швецию.
В 1879 она тайно вернулась в Россию и примкнула к группе активистов, сочувствовавших взглядам Г.В. Плеханова. В 1880 году Засулич вновь была вынуждена покинуть Россию, что спасло ее от очередного ареста. Она уехала в Париж, где действовал так называемый политический Красный Крест – созданный в 1882 П.Л. Лавровым зарубежный союз помощи политическим заключенным и ссыльным, ставивший целью сбор средств для них. Находясь в Европе, сблизилась с марксистами и в особенности с приехавшим в Женеву Плехановым. Там в 1883 году приняла участие в создании первой марксистской организации русских эмигрантов – группы «Освобождение труда». Засулич переводила труды К. Маркса и Ф. Энгельса на русский язык. Кроме того, Засулич сама много писала. В свое время были известны такие ее работы, как «Руссо», «Вольтер», «Очерк истории международного общества рабочих», «Элементы идеализма в социализме». Значительная их часть издана в двух томах.
Засулич став первой российской женщиной, свершившей терроритический акт, впоследствии отказалась от прежних взглядов, пропагандировала идеи марксизма, отрицала террор.
Какой вердикт вынесли присяжные по делу засулич
Из воззвания революционной организации
«31 марта для России начался пролог той великой исторической драмы, которая называется судом народа над правительством. Обвинительный акт это вся русская история, на страницах своих не представляющая ничего, кроме батожья, палок, плетей и шпицрутенов, с одной стороны, и систематического разорения народа „ ради его государевых доходов“- с другой.
После событий 31 марта несколько совестно говорить о том, что правительство русское держится апатией и индифферентизмом русского общества: в этот день разрыв русского общества с правительством выразился de facto в здании окружного суда оправдательным приговором присяжных и поведением публики, аплодировавшей приговору. Присяжные отказались обвинять ту, которая решилась противопоставить насилию насилие, они отказались подписаться под политикою душения всякого самостоятельного проявления общественной мысли и жизни, они открыто признали невиновность врагов существующего порядка.
Этим ознаменовалось пробуждение нашей общественной жизни, а полиция и жандармерия и не думали изменять своего обращения с публикою. На оправданную общественною совестью Засулич кинулись жандармы с целью расправиться с нею административным порядком. Людей, радовавшихся её оправданию, били и мяли лошадьми, не пощадили даже беременных женщин. Самое следствие об этих „уличных беспорядках“ передано в руки III отделения, которому приходится, таким образом, произнести приговор над своим собственным поступком. В довершение всего секретным отделением отдан приказ участковым приставам „ разыскать и арестовать оправданную судом присяжных Засулич“.
Русское общество долго молчало.
Оно молчало, когда в течение столетий его лучшие, свободомыслящие люди погибали в рудниках Сибири, когда русская наука несла такие потери, как потеря великого экономиста Н. Г. Чернышевского. Оно молчало, молчало и молчало. Мы не знали, заговорит ли оно когда-нибудь. Но 31 марта и в следующие дни петербургское общество заговорило наконец человеческим языком.
Правительство игнорирует подобные симптомы общественного пробуждения. Как бы в насмешку над приговором Петербургского окружного суда полиции отдаётся вышеупомянутый приказ о заарестовании Засулич. Полиция вызывает столкновение на улице, и в первый раз после 14 декабря 1825 г. петербургские улицы орошаются кровью борцов за свободу!»
16485. Какой вердикт (приговор) вынесли присяжные по делу Засулич? Каково, по мнению автора, значение этого решения присяжных для общественной жизни России? Укажите два положения. При ответе избегайте цитирования избыточного текста, не содержащего положений, которые должны быть приведены по условию задания.
Показать подсказку
Правильный ответ должен содержать следующие элементы:
1) вердикт (приговор): оправдательный
2) значение, например:
— «начался пролог той великой исторической драмы, которая называется судом народа над правительством»
— оправдательный вердикт продемонстрировал «разрыв русского общества с правительством»
— оправдательным вердиктом «ознаменовалось пробуждение нашей общественной жизни»
Ответ может быть представлен как в форме цитат, так и в форме сжатого воспроизведения основных идей соответствующих фрагментов текста.
P.S. Нашли ошибку в задании? Пожалуйста, сообщите о вашей находке 😉
При обращении указывайте id этого вопроса — 16485.
Какой вердикт вынесли присяжные по делу засулич
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СУДА А.Ф. КОНИ : «Звонок, звонок присяжных!» — сказал судебный пристав, просовывая голову в дверь кабинета. Они вышли, теснясь, с бледными лицами, не глядя на подсудимую. Настала мертвая тишина. Все притаили дыхание. Старшина дрожащею рукою подал мне лист. Против первого вопроса стояло крупным почерком: «Нет, не виновна. » Целый вихрь мыслей о последствиях, о впечатлении, о значении этих трех слов пронесся в моей голове, когда я подписывал их. Передавая лист старшине, я взглянул на Засулич. То же серое, «несуразное» лицо, ни бледнее, ни краснее обыкновенного; те же поднятые кверху, немного расширенные глаза. «Нет!-провозгласил старшина, и краска мгновенно покрыла ее щеки, но глаза так и не опустились, упорно уставившись в потолок. — Не вин. », но далее он не мог продолжать. Тому, кто не был свидетелем, нельзя себе представить ни взрыва звуков, покрывших голос старшины, ни того движения, которое, как электрический толчок, пронеслось по всей зале. Крики несдержанной радости, истерические рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы: «Браво! Ура! Молодцы! Вера! Верочка! Верочка!» — все слилось в один треск, и стон, и вопль
Прерывая заседание с уходом присяжных, я вошел в свой кабинет очень усталый, но с чувством некоторого облегчения, вполне понятного в председателе, который после [168] трудного и чреватого событиями судебного следствия и обостренных прений отпустил присяжных совещаться. Я не мог, конечно, предрешить приговора, но я сознавал, что ни присяжные, ни общество не вправе упрекнуть суд «в игре в правосудие». Пред первыми было открыто все внутреннее содержание дела, и их совесть могла возвысить свой голос, не смущаясь предположением, что что-либо утаено, скрыто, спрятано под сукно угодливыми или трепетными судьями. Все, что было известно суду о личности подсудимой, о мотивах и обстановке ее действий, было выяснено пред присяжными, и если они чего-либо игравшего роль в поступке Засулич не знали, то это было лишь то, чего не знал и сам суд. И общество в лице своих разнообразных и многочисленных представителей было свидетелем широкого применения начал нового суда, невзирая на исключительность дела и особенности участников. Оно имело пред собою суд «для всех равный». От присяжных зависело, если они находили это справедливым, показать, что это — суд «милостивый», а граф Пален позаботился, со своей стороны, чтобы он был и «скорый».
Обращаясь мыслью к приговору, который обсуждался в эти минуты за закрытыми дверями комнаты присяжных, я боялся надеяться, но желал, чтобы разум присяжных возобладал над чувством и подсказал им решение, в котором признание вины Засулич соединялось бы со всеми смягчениями и относительно этой вины, и относительно состава преступления, признание ее вины в нанесении тяжелой раны — со «снисхождением»; такое решение, не идя вразрез ни с фактами дела, ни с требованиями общественного порядка, давало бы суду возможность применить к виновной наказание сравнительно не тяжкое.
Кроме того, ввиду признания присяжными, что одно насилие (со стороны власти) не уполномочивает на другое (со стороны подвластных), суд получил бы полное основание, особо оттенив первое из этих насилий, почерпнуть в произведенном им впечатлении и в житейской обстановке подсудимой поводы для ходатайства перед государем о дальнейшем смягчении, о милосердии. Последствия этого были бы самые благотворные во всех отношениях. Представление суда — подробное и твердое — указывало бы государю на то, как беззастенчиво преступают его сановники границы законности и уважения к человеческому достоинству; наказание, понесенное Засулич, дважды [169] смягченное, не возмущало бы никого своею жестокостью; самый поступок Засулич, шедшей на кару и принявшей ее, приобретал бы характер действительного, несомненного самоотвержения, и, наконец, главнее всего — пред всею Россией и даже, ввиду важности процесса, пред всею Европою развернулась бы картина суда настоящего, не боящегося смотреть в глаза истине и бестрепетно ищущего только правды. Мы, слуги нового суда, могли бы сказать всем тайным и явным его врагам: «Смотрите! Наряду с исключительными судами, не внушающими к себе ни доверия, ни уважения, есть суд, который, соблюдая все гарантии правосудия и давая все средства защиты обвиняемому, умеет достигать справедливых приговоров, не возмущая совести общества и в то же время научая его узнавать свои язвы. » Обвинительный приговор, выражая слово порицания кровавому самосуду, в то же время был бы результатом такого судебного исследования, которое ясно показывало бы всем «властителям и судьям», что nil inultum remanebit; quidquid latet apparebit![1]
Судьба судила, однако, иначе. В кабинете у себя я застал Ковалевского и Чичерина. Мне важно было узнать мнение первоприсутствующего уголовного кассационного департамента о ходе дела на суде, тем более, что в этом отношении М. Е. Ковалевский издавна и по справедливости считался авторитетом. «Ну что, мой строгий судья. » — спросил я его. «Обвинят, несомненно», — отвечал он мне, не поняв вопроса. «Нет! А как шло дело?»- «Очень хорошо! — сказал он, крепко сжимая мою руку, — вы сумели соединить строгий порядок с предоставлением сторонам самых широких прав, и, даже желая вас, по дружбе, раскритиковать, я не могу ни к чему придраться. Иначе этого дела и нельзя бы вести. » Чичерин удивлялся, как такое дело можно вести с присяжными. «Оно имеет несомненный политический оттенок, — говорил он, — и если присяжные вынесут обвинительный приговор (в чем он не сомневался), то этим они покажут, что они умнее тех, кто передал это дело на их суд. Но можно ли, однако, их подвергать таким испытаниям. »[2].
Вслед за тем вошел Лопухин и таинственно сообщил мне, что на улице неспокойно, что можно ожидать беспорядков и он боится, чтобы присяжные не пострадали за [170] свой обвинительный приговор от каких-либо насилий толпы. Действительно, из окон приемной, выходящих на Шпалерную, видна была толпа в несколько сот человек. Она совершенно запрудила собою улицу от Литейной до дома предварительного заключения. Преобладали широкополые шляпы, высокие сапоги и пледы; были видны зеваки и любопытные; но центр толпы ожидал чего-то, очевидно, сознательно и тревожно. В нем резко жестикулировали, оживленно разговаривали, и смутный шум глухого говора, доносясь сквозь открытую форточку, наполнял легким гулом своды пустой приемной. Чувствовалось, что вокруг суда волнуются политические страсти, что пена и брызги их разбиваются у самых его дверей. Лопухин интересовался очень, знает ли полиция об этом сборище и приняты ли меры к его рассеянию, по-видимому, готовый войти с нею в обсуждение необходимых мероприятий. Я советовал ему не волноваться, сказав, что в случае обвинительного приговора я задержу присяжных в суде, покуда толпа не разойдется. «Обвинят! Обвинят наверное!» — восклицал он и отправился любезно болтать в судейскую комнату, полную табачного дыма и любопытствующих звездоносцев, из которых некоторые почувствовали себя не совсем спокойно, когда он указал им в окно на толпу, тоже, по-своему, любопытствующую.
«Звонок, звонок присяжных!» — сказал судебный пристав, просовывая голову в дверь кабинета. Они вышли, теснясь, с бледными лицами, не глядя на подсудимую. Настала мертвая тишина. Все притаили дыхание. Старшина дрожащею рукою подал мне лист. Против первого вопроса стояло крупным почерком: «Нет, не виновна. » Целый вихрь мыслей о последствиях, о впечатлении, о значении этих трех слов пронесся в моей голове, когда я подписывал их. Передавая лист старшине, я взглянул на Засулич. То же серое, «несуразное» лицо, ни бледнее, ни краснее обыкновенного; те же поднятые кверху, немного расширенные глаза. «Нет!-провозгласил старшина, и краска мгновенно покрыла ее щеки, но глаза так и не опустились, упорно уставившись в потолок. — Не вин. », но далее он не мог продолжать.
Тому, кто не был свидетелем, нельзя себе представить ни взрыва звуков, покрывших голос старшины, ни того движения, которое, как электрический толчок, пронеслось по всей зале. Крики несдержанной радости, истерические [171] рыдания, отчаянные аплодисменты, топот ног, возгласы: «Браво! Ура! Молодцы! Вера! Верочка! Верочка!» — все слилось в один треск, и стон, и вопль. Многие крестились; в верхнем, более демократическом отделении для публики обнимались; даже в местах за судьями усерднейшим образом хлопали. Один особенно усердствовал над самым моим ухом. Я оглянулся. Помощник генерал-фельдцейхмейстера граф А. А. Баранцов, раскрасневшийся седой толстяк, с азартом бил в ладони. Встретив мой взгляд, он остановился, сконфуженно улыбнулся, но едва я отвернулся, снова принялся хлопать.
В первую минуту судебные приставы бросились было к публике, вопросительно глядя на меня. Я остановил их знаком и, сказав судьям: «Будем сидеть» — не стал даже звонить. Все было бы бесполезно, а всякая активная попытка водворить порядок могла бы иметь трагический исход. Все было возбуждено. Все отдавалось какому-то бессознательному чувству радости. и поток этой радости легко мог обратиться в поток ярости при первой серьезной попытке удержать его полицейскою плотиною. Мы сидели среди общего смятения, неподвижно и молча, как римские сенаторы при нашествии на Рим галлов[3]. Но крики стали мало-помалу замолкать, и, наконец, настала особая, если можно так выразиться, взволнованная тишина. Мне оставалось объявить Засулич свободною и закрыть заседание. Но настроение публики было таково, что сказать Засулич: «Вы свободны, вы можете оставить ваше место!» — значило отдать ее на руки восторженной и возбужденной толпе и вызвать самые беспорядочные и, быть может, даже безобразные по форме проявления триумфа. Нельзя было делать стены суда местом буйно-радостных демонстраций, которые за дверьми суда, на улице, среди собравшейся толпы, могли разрастись до размеров, вызывающих вмешательство силы. Я решился отступить от правила о немедленном освобождении подсудимых. «Вы оправданы!-сказал я Засулич. — Отправьтесь в дом предварительного заключения и возьмите ваши вещи; приказ о вашем освобождении будет прислан немедленно. Заседание закрыто!»
Публика с шумом и возгласами хлынула внутрь залы заседаний, перескакивая через барьеры, и окружила скамью подсудимой и место защитника. Ласковые слова сыпались на Засулич; присяжных поздравляли; Александров не успевал отвечать на рукопожатия, и едва спустился с лестницы, [172] как был подхвачен на руки и с криками торжества пронесен до самой Литейной. Зала опустела.
[1] Ничто не останется неотмщенным; все тайное станет явным (лат.)
[2] Об этом Чичерин писал и в статье, гектографированный экземпляр которой, без подписи автора, находится в «Деле III Отделения» (1878, № 68, лл. 143-152).
Рукописный экземпляр статьи имеется в бумагах А. Ф. Кони с надписью, сделанною рукою последнего: «Статья Б. Н. Чичерина о деле Засулич, 1878 г.»
[3] В анонимном письме в адрес III Отделения и написанном якобы от имени «присяжного заседателя» указываются причины, заставившие вынести оправдательный приговор: «Мы, присяжные, при всем негодовании к ее злодеянию вынуждены были оправдать ее: 1) из чувства самосохранения и 2) чтобы избавить правительство от скандала несравненно большего, который вследствие слабости полиции непременно последовал бы за обвинительным приговором. Если бы мы обвинили Засулич, то не только весьма вероятно, что некоторые из нас были бы перебиты у самого порога суда, но наверное были бы убиты прокурор, председатель, а также, может быть, и некоторые знатные посетители. Если даже, несмотря на оправдание, негодяи не удержались от стрельбы, то что было бы в случае осуждения?» (ЦГАОР, ф. III отд., 3 эксп., 1878, д. 68, ч. 1, л. 102 об., 103 об.). Нет оснований полностью отрицать мотивы, указанные в этом письме. Ведь в опубликованном в подпольной газете «Начало» стихотворении, посвященном В. И. Засулич, говорилось:
Нет! Вы словами приговора
Свои внесете имена
В страницы чести иль позора.
Ужели ж чуждые народу
И не поняв судьбы своей
Вы продадите честь, свободу,
Все, — как трусливые рабы?
Нет, нет! Поняв свое призванье,
Вы светлой думою полны,
Произнесете оправданье,
Как Руси верные сыны!
(«Революционная журналистика 70-х годов», Париж, 1905, стр. 26-27). Н. К. Бух, присутствующий на этом заседании, писал в воспоминаниях: «Около 8 часов присяжные вышли из совещательной комнаты и произнесли свое историческое: «Нет, не виновна». Зал огласился громом аплодисментов. Ни публика, ни революционеры, ни жандармы, ни полиция не ожидали такого приговора, не подготовились к нему и, главное, не сообразили всех его последствий. А маленький Кони, глубокий законник, привычной рукой уже писал приказ о немедленном освобождении подсудимой из-под стражи. К этому обязывал его закон, так он и поступил» (Н. Бух, Воспоминания, М., 1928, стр. 164). И сама В. Засулич «ждала, что ее повесят после комедии суда» («Вера Засулич и народовольцы в воспоминаниях Анри Рошфора», «Голос минувшего», 1920 — 1921, стр. 86). Г. К. Градовский вспоминает, что Ф. М. Достоевский, сидевший с ним рядом, сказал ему, что «наказание этой девушки, неуместно, излишне. Следовало бы выразить,-‘ сказал он, — иди, ты свободна, но не делай этого в другой раз. Нет у нас, кажется, такой юридической формулы, а чего доброго ее теперь возведут в героини» (Г. К. Градовский, Итоги, Киев, 1908, стр. 8-9).
Текст воспроизведен по изданию: Кони А.Ф. Собрание сочинений в 8-и тт. Т. 2. Воспоминания о деле Веры Засулич. — М., 1966. С. 168 — 173.