В профессии судьи очень важно гибкое мышление
Онлайн-интервью с Еленой Анатольевной Петровой, судьей Арбитражного суда Московского округа, председателем пятого судебного состава
О том, как успеть объять необъятное и насколько важны в профессии судьи опыт и знания, мы поговорили с Еленой Анатольевной Петровой, судьей Арбитражного суда Московского округа, председателем пятого судебного состава.
КонсультантПлюс: Елена Анатольевна, расскажите о своем профессиональном пути. Где учились? Почему выбрали юриспруденцию?
Елена Анатольевна Петрова: Прежде всего, мне хотелось бы рассказать, почему я откликнулась на предложение корреспондента компании «КонсультантПлюс» дать интервью об особенностях работы в арбитражном суде, хотя изначально ваше обращение в пресс-службу было адресовано помощникам судей. Причина проста: я судья, чей путь в профессию начался именно с должности помощника судьи. Я знаю, что многие критически относятся к тому, что на должность судьи в настоящее время в основном назначаются сотрудники аппарата суда, проработавшие в должности помощника судьи. Считается, что восприятие юридической деятельности специалистами, не работавшими за пределами судебной системы, ограниченно, что должно быть больше кандидатов на должность судьи из других сфер юридической деятельности. Несомненно, на должность судьи вправе претендовать разные юристы, отвечающие требованиям к кандидатам на должность судьи. Но только поработав помощником судьи, в должности, максимально приближенной к работе судьи, кандидат на должность судьи сможет оценить свои силы и узнать изнутри, что такое работа судьи и что его ждет за пределами зала судебных заседаний, видимая для всех работа судьи в котором является лишь верхушкой айсберга. Поэтому я считаю должность помощника судьи одной из самых важных в судебной системе. По сути, те, кто работает в этой должности, являются стажерами на должность судьи, хотя у нас пока не существует такого института в системе подготовки и отбора кандидатов на должность судьи, а он давно объективно необходим.
Мой личный профессиональный путь и мое понимание, что именно я могу и что мне интересно делать, выстраивались постепенно. Я закончила школу в начале 90-х годов, когда в Москве стали появляться первые специализированные старшие классы с углубленным изучением тех или иных предметов. Мне посчастливилось поступить в один из первых юридических классов, созданных в школе № 25 Октябрьского района города Москвы, в котором преподавали историю и основы государства и права приглашенные из московского педагогического института и заочного юридического института (теперь Академия им. Кутафина) замечательные преподаватели. Историка до сих пор вспоминаю с благодарностью — Брандт Максим Юрьевич. Он был совсем юным, вчерашний студент, но необыкновенно талантливым, а впоследствии стал известным ученым, многие школьники, в том числе мой сын, учатся сейчас по его учебникам. К сожалению, Максим Юрьевич очень рано ушел из жизни, в настоящее время его коллеги проводят посвященные ему научные конференции.
Те лекции, которые нам, школьникам, читал преподаватель из юридического института, были настолько логичными, что впоследствии в университете я сдавала зачеты и экзамены по теории государства и права по своим школьным записям, и проблем с этим предметом у меня никогда не было. Так, благодаря еще школьным урокам я превращалась из обычного гуманитария в будущего абитуриента юридического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Ни о каком другом учебном заведении я даже слышать не хотела, подавала документы только в МГУ, не оставляя себе никаких запасных вариантов.
Изучение права мне представлялось логичным продолжением моего интереса к истории, к пониманию построения отношений людей в обществе, в государстве, тем более что в тот период времени всё в стране начало бурно меняться, и было впечатление, что только тот, кто знает законы, умеет их применять, сможет адаптироваться к новым реалиям. В итоге так получилось, что, поступив в МГУ летом 1991 г. в одной стране, к концу года наш первый курс учился уже в другой. Это дало нам, студентам, некоторую фору перед теми, кто уже закончил к тому времени учебу, потому что наши преподаватели и конституционного, и гражданского, и уголовного права принимали активное участие в разработке новой Конституции, нового Гражданского кодекса (первой части), изменений в Уголовном кодексе и знакомили нас со всеми пока еще законопроектами. В итоге мы изучали как прежние, еще советские законы, так и законодательство переходного периода, так и те нормы, по которым нам предстояло работать в будущем. В последующей работе мне это очень пригодилось, я неплохо ориентировалась как в советских законах, так и в новейших нормах. Вообще учеба в университете была необыкновенным счастьем, весь мир открывался навстречу, круг моих друзей сложился и не меняется вот уже более 25 лет с университетской скамьи! Можно целую книгу написать.
Именно во время учебы на преддипломной практике я познакомилась с работой суда — стала первой студенткой-практиканткой в Федеральном арбитражном суде Московского округа, который на момент моей практики в ноябре 1995 г. существовал всего третий месяц, так как кассационные суды в системе арбитражных судов только появились в конце лета 1995 г. Я писала диплом о приватизации, собирала материал везде, где только возможно, и судебные споры о приватизации государственных предприятий стали основным источником моей работы, так как никаких книг или серьезных научных исследований на эту тему еще не было написано. В суде была необыкновенно творческая обстановка. Молодой коллектив, новая инстанция, все проблемы обсуждались сообща, вырабатывались единые подходы, суд кассационной инстанции принимал активное участие в работе над проектами документов Высшего арбитражного суда Российской Федерации, в обсуждении проектов московских законов. Не влюбиться в эту работу было просто невозможно, и я влюбилась. В итоге с октября 1996 г. работаю теперь уже в Арбитражном суде Московского округа более двадцати лет. Сначала два года сотрудником аппарата суда (в отделе обобщения и анализа судебной практики, в секретариате суда), затем в течение восьми лет помощником судьи и с октября 2006 г. — судьей гражданской коллегии. Вот такой путь в профессию.
КонсультантПлюс: Как долго вы работаете в должности судьи? Помните ли свое первое заседание?
Елена Анатольевна: В должности судьи работаю десять с половиной лет. Помню свое первое судебное заседание. Для меня оно были очень волнительным. Не потому, что сложно (дело было совсем простым — взыскание задолженности за поставленный, но не оплаченный товар), а потому, что со мной рядом были мои вчерашние учителя, судьи, с которыми еще вчера я работала как их помощник. Они отнеслись ко мне очень чутко и с уважением, за что я им буду признательна всю жизнь. Многие из тех, кто вложил в меня, молодого специалиста, свою душу, поделился опытом, знаниями, уже в отставке, либо работают в другом суде, кого-то уже нет в живых, но каждого своего учителя я помню. Об этих удивительных людях, посвятивших свою жизнь работе в судебных органах, такую замечательную книгу можно написать — на несколько томов!
КонсультантПлюс: Поделитесь наиболее интересным и запоминающимся случаем из вашей практики?
Елена Анатольевна: Интересных дел было много, и многие помнятся хорошо. Например, зацепило меня и вспоминается дело по спору между китайской торговой фирмой и российским банком, правопредшественник которого открыл фирме аккредитив по оплате поставленных третьему лицу тканей, но обязательств по перечислению денежных средств так и не исполнил. Сложность была в документальном подтверждении как факта открытия аккредитива, так и в целом каких-либо отношений между китайской фирмой и российским банком, так как вся переписка осуществлялась электронно. По какой-то причине суд первой инстанции не признал эту электронную переписку как доказательство наличия обязательственных отношений, хотя в международной банковской практике электронный документооборот известен уже много лет, является устоявшимся обычаем делового оборота, поэтому отказ в иске по таким основаниям был недопустим. Мы дважды отменяли судебные акты по этому спору, сначала направляли дело на новое рассмотрение, а затем, когда суды первой и апелляционной инстанций повторно отказали в иске, приняли новое решение об удовлетворении исковых требований китайской компании. Сложно было аккуратно отписать это новое решение. Несмотря на то что были неправильно применены нормы материального права, что является основанием для отмены судебных актов и принятия нового решения судом кассационной инстанции, могло сложиться впечатление, что суд кассационной инстанции сам исследовал и оценивал доказательства, что в наши полномочия не входит. Но всё получилось хорошо, этот судебный акт устоял, несмотря на то, что банк обращался с жалобой в Верховный суд Российской Федерации.
Надо сказать, что при рассмотрении этого дела мы с коллегами предпринимали попытки примирить спорящие стороны, уговаривали пойти на взаимные уступки, обсудить варианты мирного урегулирования спора. В результате получили комплимент от представителей ответчика за содействие в разрешении спора (хотя мирового соглашения они так и не заключили). Да и сами заседания проходили интересно, так как и юристы были квалифицированными, и ситуация нестандартная. Приятно вспомнить.
КонсультантПлюс: Какими качествами должен обладать судья, чтобы состояться в профессии? Какой склад характера, какой жизненный опыт, какие знания и навыки должны быть у него?
Елена Анатольевна: Над ответом на данный вопрос я размышляю уже много лет, но уже как психолог. Более десяти лет назад я получила второе высшее образование и защитила кандидатскую диссертацию по юридической психологии (изучала обвинительные установки в профессиональной деятельности судьи). Тогда мне казалось, что ответ на этот вопрос должен быть основным при отборе кандидатов на должность судьи. Но со временем, находясь в этой профессии и одновременно оценивая ее как психолог, я пришла к выводу, что ни склад характера, ни темперамент не являются определяющими в успешном овладении этой профессией. Со мной рядом работают настолько разные по своим личностным характеристикам люди, что написать с них единый портрет, как в фильме «Семнадцать мгновений весны» (характер нордический, стойкий), не получится. Происходят компенсации недостающих качеств за счет преобладающих.
Но общее все же есть — это удивительная, не проходящая и не угасающая с годами любознательность, стремление расширить свой кругозор, узнать новое, что с точки зрения психологии свидетельствует о гибкости, а не ригидности мышления.
В профессии судьи, как ни в какой другой юридической профессии, происходят повторяющиеся действия, за счет которых и накапливаются опыт и знания. Но если человек обладает ригидным (жестким) типом мышления, он может пропустить за этими повторяющимися ситуациями что-то новое, выпадающее из предыдущего опыта, что может привести к судебной ошибке в применении норм права, в оценке доказательств. Гибкость мышления достигается за счет критического восприятия ситуации, что не следует путать с негативным взглядом на окружающий мир.
А жизненный опыт у судей очень разный. В нашем коллективе работали и работают те, кто до работы в суде были адвокатами, прокурорами, следователями, учеными и педагогами, арбитрами в ведомственных и государственных арбитражах, инженерами или, как я, помощниками судьи. Сказать, что те, кто был ранее прокурором, в новой профессии успешнее тех, кто был адвокатом или помощником судьи, или наоборот, невозможно. Став судьей, юрист продолжает и обязан продолжать развиваться. Если вы стали судьей с внутренним ощущением, что вы уже на вершине юридической профессии и можно успокоиться, то лучше сразу уходить, потому что труд судьи — это постоянное развитие и движение вперед вместе с обществом, в котором он живет и работает.
КонсультантПлюс: Опишите свой обычный рабочий день. Как долго вы готовитесь к судебным заседаниям? Сколько дел в среднем рассматриваете? Совещаетесь ли с опытными коллегами по трудным делам?
Елена Анатольевна: Боюсь, что описание рабочего дня судьи арбитражного суда московского региона отпугнет вашу аудиторию. Кадровая ситуация в нашем суде (да и в судах первой и апелляционной инстанций) сейчас непростая: судебная нагрузка в арбитражных судах Москвы и Московской области вот уже на протяжении многих лет превышает в два-три, а то и четыре-пять раз нагрузку в арбитражных судах других регионов.
Средняя нагрузка — один из стандартных, но крайне лукавых показателей работы судьи. Например, в 2016 г. средняя нагрузка в месяц в Арбитражном суде Московского округа составила 62 дела на судью. Что это означает? Что часть судей рассмотрела около 30 дел в месяц (это те, кто работал не весь месяц, а уходил в отпуск или болел), а часть — 120 дел в месяц, а кто-то по 50, 60, 70 или 80 дел.
Если сравнить нашу среднюю ежемесячную нагрузку за 2016 г. с теми же показателями других судов кассационной инстанции, то картина получается удручающая. Самая высокая средняя нагрузка после нас у судей Арбитражного суда Северо-Кавказского округа — 29 дел в месяц, самая маленькая (18 дел в месяц) в Арбитражном суде Восточно-Сибирского округа. В остальных окружных судах средняя нагрузка в месяц колеблется от 21,9 дел до 25,2.
Вот такая она, средняя нагрузка. И это при том, что в суде кассационной инстанции (как и апелляционной) рассмотрение кассационных жалоб осуществляется коллегиально, то есть судья участвует в таком же количестве судебных заседаний двух своих коллег, соответственно, в среднем с участием судьи, у которого в производстве свои 62 кассационные жалобы, рассматривается не менее 120 дел. Нагрузка по участию в судебных заседаниях коллег в статистических показателях работы судьи не учитывается.
К сожалению, процесс назначения новых судей довольно сложен и длителен, поэтому о немедленном исправлении возникшей ситуации говорить не приходится. Многие мои коллеги, в том числе и я, приходят на работу не позднее восьми часов утра, а уходят иногда за полночь — такова реальность сегодняшнего дня.
Судебные заседания проходят приблизительно с 9.20 и до 18.00 с перерывом на обед с 13.00 до 13.45. Фактически мы часто задерживаемся в судебных заседаниях, поскольку споры все разные. Бывает, что участвует большое количество сторон, поэтому уместить выступления представителей в стандартные двадцать минут, которые в графике судебных заседаний в среднем отведены на одно судебное заседание, не всегда представляется возможным. Судебные заседания мы стараемся назначать с понедельника по четверг, освобождая пятницу для внутренней работы.
До начала судебных заседаний и после их завершения судьи готовятся к судебным заседаниям следующего дня, пишут постановления (проверяют проекты судебных актов, подготовленных помощниками), участвуют в аналитической работе суда по обобщению судебной практики. Так что обычный рабочий день судьи, когда его начинаешь описывать, выглядит, конечно, малопривлекательно, потому что совершенно непонятно, когда и за счет каких сил можно объять необъятное? Но мы стараемся, как можем.
КонсультантПлюс: Вы сталкиваетесь с самыми разными жизненными ситуациями и общаетесь с большим количеством людей. Сложно ли это? Как вам удается примирить в себе обычного человека и профессионального судью?
Елена Анатольевна: Сложно, конечно, сложно. Закон требует от судьи беспристрастности, но никто не учит ни в институте, ни при вступлении в должность, как этого достичь. У каждого свой способ самосохранения, отделения своей личности от профессиональных обязанностей, отвлечения от негатива, которым щедро делятся стороны, проигравшие дело. Мне как психологу в этом смысле повезло. Я изучала методики восстановления (вплоть до техник дыхания), которые оказываются очень полезными в нашей работе. Я думаю, что в системе подготовки юристов очень мало психологии. Ведь профессия наша общая (вне зависимости от того, судьей станет нынешний студент, адвокатом, следователем, займется ли консультированием в юридической фирме) принадлежит к системе «человек-человек». Следовательно, первое, что надлежит знать профессионально, — это как строить взаимоотношения с тем, кто пришел к тебе за юридической помощью. Профессия юриста за редким исключением реализуется в условиях конфликта, что требует особых знаний и навыков при взаимодействии с конфликтующими сторонами.
У меня есть мечта — создать практический курс судебной психологии в рамках программы по юридической психологии, и объединить в нем все, что есть в общей психологии, конфликтологии, акмеологии. Тогда будущие юристы, а также те, кто стремится повысить свою квалификацию, могли бы на конкретных примерах из судебной практики испытать на себе эффективность тех или иных методов убеждающего воздействия или научиться распознавать и обезвреживать манипулятора, который старается вывести их из себя в своих целях. Интересных примеров накопилось очень много. Они могли бы быть полезны для студентов. Осталось только найти в сутках запасной час, чтобы все описать.
В нашем суде я иногда провожу занятия по психологии, делюсь с коллегами всем, что знаю. Кто-то пользуется информацией, а у кого-то такой свой жизненный опыт, что сам может рассказать лучше профессионального психолога. Так и работаем — сообща.
КонсультантПлюс: Российское законодательство часто меняется, и судьи должны быть в курсе всех изменений. Как вы повышаете свой профессиональный уровень? Какую литературу читаете? Используете ли в своей работе справочные правовые системы, например КонсультантПлюс?
Елена Анатольевна: В соответствии с требованиями закона судья обязан не реже одного раза в три года проходить повышение квалификации, которое на базе Академии правосудия организует Верховный суд Российской Федерации. В нашем суде приблизительно раз в два-три месяца также проходят лекции по актуальным темам, которые читают судьи Верховного суда Российской Федерации или наши коллеги. Мы стараемся быть в курсе всех правовых новостей, следим за публикациями известных ученых и молодых юристов, сами пишем статьи в выпускаемый нашим судом журнал «Вестник Арбитражного суда Московского округа». Конечно же, используем в работе справочные правовые системы, в том числе КонсультантПлюс.
КонсультантПлюс: Что вы посоветуете студентам, которые хотели бы начать юридическую карьеру с должности помощника судьи арбитражного суда? Чему надо уделить особое внимание в период обучения?
Елена Анатольевна: Прежде всего, хотелось бы вас поправить. Начать юридическую карьеру с должности помощника судьи вчерашнему студенту вряд ли удастся, потому что к этой должности предъявляются достаточно высокие требования, которым не каждый студент соответствует, а именно: стаж работы по специальности не менее четырех лет либо стаж государственной службы не менее двух лет.
Выпускникам юридических институтов в судебной системе могут быть предложены должности специалистов или секретарей судебных заседаний. И я знаю, что многие вчерашние студенты считают ниже своего достоинства отправлять конверты или сшивать судебные дела. Хотелось бы обратить внимание на то, что в суде нет работы, которая не имела бы значения для целей правосудия. Простой пример. Специалист ошибся в номере дома или в наименовании организации при отправке все того же конверта, в котором находится определение о назначении судебного заседания — банальная опечатка. Она может привести к тому, что вся работа суда первой инстанции по разрешению спора по существу окажется насмарку, так как решение, принятое в отсутствие лица, не извещенного надлежащим образом о времени и месте судебного заседания, подлежит безусловной отмене (даже правильное по сути решение). Так что нет ничего зазорного в том, что после получения высшего юридического образования вы какую-то часть профессионального пути пройдете в качестве специалиста суда. Напротив, ваша работа будет состоять в непосредственном обеспечении прав участвующих в деле лиц, и выполнять ее надо так же качественно и внимательно, как и составлять важные договоры.
Мне представляется важным обратить внимание уважаемых студентов — наших будущих помощников и судей на знание русского языка, на владение грамотным юридическим языком. В век интернета наш язык стал упрощаться, правила пунктуации становятся чуть ли не анахронизмом. В юриспруденции, где каждая запятая имеет значение, это недопустимо. Вспомните классический пример: «Казнить нельзя помиловать». Где запятую поставишь, такой результат и получишь.
Хотелось бы пожелать удачи нынешним студентам юридических вузов. Вы получаете юридическое образование в непростой период, когда юристов стало много, а хороших специалистов по-прежнему не хватает. Старайтесь учиться везде, не только у ваших преподавателей. Даже в суде, где судьи работают с такой высокой нагрузкой, всегда найдется человек, который ответит на вопрос любознательного студента, поделится опытом и что-то подскажет. Главное, не стесняйтесь задавать вопросы, и ответы обязательно появятся.
КонсультантПлюс: Уважаемая Елена Анатольевна, благодарим вас за интересные и содержательные ответы!
Чем занимаются судьи в отставке: иностранный опыт
Исторически судьи в большинстве стран уходили в отставку по причине неспособности более исполнять свои обязанности — в силу возраста и состояния здоровья. Однако во второй половине ХХ века положение вещей начало меняться — стабильно растет число судей, вешающих мантию на гвоздь еще до глубокой старости. «Право.Ru» рассказывает, чем они занимаются после отставки.
Продолжительность жизни в развитых странах растет еще с XIX века, а в ХХ веке в результате стремительного развития медицины люди дольше, чем когда-либо, живут и сохраняют крепкое здоровье. Согласно проведенному в 2000 году исследованию Национальной академии стареющего общества, те, кто продолжает работать после 60 лет, вдвое реже своих неработающих сверстников жалуются на плохое самочувствие.
Таким образом, возникла проблема замедления карьерных лифтов для молодых юристов, желающих стать судьями. Места, которые раньше достались бы им в силу «естественной убыли» предшественников, все дольше оставались занятыми. В связи с этим обстоятельством было введено ограничение на максимальный возраст судьи, а также особые статусы для судей, не желающих прекращать работу, но готовых поделиться своими полномочиями. В США существует статус Senior Judge («пожилой судья») — судьи старше 65 лет, получающего прежнюю зарплату и иногда сохраняющего свой кабинет и помощников, но самостоятельно определяющего свою нагрузку и не занимающего вакансию полноценного судьи. На его место назначается более молодой коллега, и одновременно возникает резерв на случай перегруженности суда.
В декабре 2012 года Университет Пенсильвании опубликовал исследование причин ухода американских судей в отставку в период 1970-2009 гг. Самой распространенной оказалось желание зарабатывать больше. Многие из опрошенных судей, говоря о неудовлетворенности финансовым положением, ссылались на обязательство Конгресса США, принятое в 1989 году, индексировать зарплату судей в соответствии с инфляцией, которое на практике не исполняется. «У меня трое детей скоро будут поступать в колледж», «плата совершенно неадекватна, это было унизительно и вынудило меня уйти в отставку», «если бы судьям платили честно, я бы никогда не ушел», — так мотивируют свое решение опрошенные судьи.
Авторы исследования приводят выборку по судам разных уровней (федеральные, суды штатов, окружные и т.д.) и в каждой категории выделяют две тенденции: основной причиной ухода является желание или необходимость больше зарабатывать, и никто, за редкими исключениями, не указывал причиной отставки потерю интереса к работе судьи.
Вторым по популярности мотивом сложения полномочий было назначение на высокие государственные посты, например, в Федеральное бюро расследований или в профильные министерства. В 54% случаев после ухода в отставку судьи занимались частной практикой, что, как правило, гораздо более выгодно. При этом 63% опрошенных занимались частной практикой также и до того, как стать судьей.
Самое популярное направление работы судей в отставке — это частный арбитраж и медиация. 83% опрошенных в тот или иной момент зарабатывали таким способом. 17% также преподавали, 21% занимались волонтерской или общественной работой. Среди прочих способов проводить время в отставке — работа в государственных структурах и штатная занятость на должности юриста в коммерческой компании.
Практика перехода судей в отставке в коммерческий арбитраж распространена по всему миру, не только в Америке. Например, в Новозеландском центре разрешения споров (New Zealand Dispute Resolution Centre) работают пять бывших судей (среди 27 медиаторов).
Судьи в отставке часто преподают и даже руководят учебными заведениями, как, например, Альберт Розеблатт, бывший судья штата Нью-Йорк и ныне преподаватель Нью-Йоркской юридической школы или барон Майкл Нолан, после отставки из высшей апелляционной инстанции Англии и Уэльса пять лет руководивший университетом Эссекса. Уже после отставки Нолан составил доклад (известный как «доклад Нолана», Nolan Report) о случаях педофилии среди католического духовенства в Англии и Уэльсе (подробнее о проблеме педофилии в Католической Церкви читайте в материале «Право.Ru»).
Бывшие судьи оказываются занятыми и в ad hoc комиссиях, обычно возглавляя их, а иногда оказываясь единственными их членами. Такие назначения обусловлены опытом судей в изучении сложных дел и их репутацией людей неангажированных. Не всегда эта деятельность оказывается успешной, как это было, например, в случае Мустафы Аканби, главы Апелляционного суда Нигерии до 1999 года. В 2000-2005 гг. он возглавлял Независимую комиссию по коррупции и в конце срока не скрывал своего недовольства бесплодностью проделанной работы, почти прямым текстом обвиняя других судей и представителей исполнительной власти в препятствовании работе комиссии.
Случалось экс-судьям работать в комиссиях экзотических, как, например, так называемая Комиссия Мухерджи (Mukherjee Commission), названная по имени возглавлявшего ее Маноджа Кумара Мухерджи, судьи Верховного суда Индии в отставке. Назначением комиссии было расследование обстоятельств исчезновения Субхаса Чандры Боса, одного из лидеров индийского движения за независимость. По официальной версии, Бос погиб в авиакатастрофе в конце II Мировой войны при попытке бежать в Японию от наступающих войск союзников. Комиссия Мухерджи высказывала, в частности, мнение, что сообщения об исчезновении Боса были прикрытием для его то ли бегства в СССР, то ли похищения советскими спецслужбами.
Кеп Эндерби, бывший судья Верховного суда провинции Новый Южный Уэльс, Австралия, после отставки возглавлял Австралийское общество эсперантистов и общество сторонников добровольной эвтаназии, а также эпатировал сограждан необычными для судьи заявлениями о том, что 80% заключенных не должны оставаться за решеткой.
Некоторые представители судейского сообщества после отставки занимались контролем за соблюдением закона, хотя и в отличной от прокурора роли. Так, Карен Смит, бывшая судья Верховного суда штата Нью-Йорк, США, присутствовала при разгоне лагеря Occupy Wall Street в ноябре 2011 года в качестве наблюдателя от Национальной гильдии юристов. При попытке остановить предположительно незаконные действия полицейского, последний стал угрожать ей арестом.
Наконец, в некоторых случаях бывшие судьи получали высокие посты, как это было с Уолтером Кемпбеллом. В 1967-1985 гг. он был членом Верховного суда провинции Квинсленд, Австралия, а в 1985-1992 гг. — губернатором той же провинции. В прошлом году глава Высшего Совета Магистратуры Молдавии (орган, ответственный за назначение, перемещение, повышение судей и применение к ним дисциплинарных мер) Николай Тимофти стал президентом страны.
Но в большинстве своем отставные судьи не забираются слишком высоко. Коммерческий и семейный арбитраж, частные консультации, преподавание — вот список наиболее популярных занятий у судей в отставке, не готовых посвятить старость только уходу за цветами.
Как живут судьи в обычной жизни
«МОЖЕМ СПОРИТЬ О ЧАСТНОСТЯХ, О ДЕТАЛЯХ, НО В ЦЕЛОМ МЫ СМОТРИМ В ОДНОМ НАПРАВЛЕНИИ И В ПРИНЦИПИАЛЬНЫХ ВОПРОСАХ ЕДИНЫ»
О важнейших этапах развития судебной системы страны, об истории Совета судей Российской Федерации, об актуальных проблемах судейского сообщества и задачах, которые предстоит решать в ближайшие годы, редакции журнала рассказал председатель Совета судей России Юрий Иванович Сидоренко.
— Уважаемый Юрий Иванович! Празднование юбилеев никогда не обходится без воспоминаний. Поэтому мы хотели попросить Вас вспомнить, с чего все начиналось? Как развивалось? Какие уроки прошлого оказались особенно полезными? Какие качественные изменения претерпела судебная система благодаря Совету Судей России?
— Основные достижения Совета судей, которыми мы имеем полное право гордиться — это подготовка законов «О статусе судей в Российской Федерации», «О судебной системе Российской Федерации» и «О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации».
— Давайте по порядку.
— Разработка закона «О статусе судей в Российской Федерации» началась именно по нашей инициативе. Произошло это на первом заседании Совета судей — мы избрали Президиум Совета и сразу поручили ему заняться подготовкой текста законопроекта «О статусе судей в Российской Федерации».
— Первое заседание было очень эмоциональным, очень шумным, что неудивительно. Положение судебной системы в начале 90-х годов было критическим. Судьи увольнялись сотнями, желающих занять судейские должности практически не было — зарплата низкая, работа тяжелая, перегрузки, ужасные условия труда, ветхие здания, отсутствие даже самого необходимого для работы.
— Поэтому на первом заседании Совета люди рвали на груди рубашки, кричали, возмущались, ругали Минюст — в общем, делились наболевшим. В результате все единодушно сошлись на том, что срочно нужен закон о статусе судей.
— Вскоре к разработчикам законопроекта присоединились Верховный Суд РФ и Администрация Президента РФ, а затем в порядке законодательной инициативы Верховный Суд РФ, Верховный Совет РФ и Президент РФ совместно внесли его в Государственную Думу. Случай уникальный. Я лично не помню, чтобы еще когда-нибудь все три ветви власти внесли проект закона на рассмотрение парламента. И скорость подготовки законопроекта тоже уникальная — первые его строчки были написаны в марте, а в июне закон уже был принят. Три месяца ушло на создание важнейшего и для судебной системы, и для всей страны закона. Такого ни до, ни после не бывало, чтобы с момента начала работы над законопроектом до подписания закона Президентом прошло всего три месяца.
— Вы взяли за основу закон «О статусе судей в СССР»?
— Нет, мы подготовили совершенно новый законопроект. Закон «О статусе судей в СССР» 1989 года был хорошим и прогрессивным для своего времени, именно в нем впервые появилось понятие судейского статуса. Но в том законе еще не было закреплено гарантий независимости судей и многих других важнейших положений, часть из которых потом вошла даже в Конституцию.
— Поэтому мы пошли дальше. Союзный законодатель сделал первый шаг, а мы продолжили.
— Но закон 1989 года исторически важен тем, что он дал импульс для самоорганизации судей в сообщество, а значит, и для создания Совета судей России. Дело в том, что этим законом было предусмотрено проведение ежегодных конференций судей. Правда, круг вопросов, которые следовало обсуждать на этих конференциях, был очень узким. Закон предписывал обсуждать вопросы судебной практики и проводить избрание квалификационных коллегий. Но, как говорится, главное — собраться, а уж темы для обсуждения найдутся. И судьи, конечно, сразу вышли за рамки предписанных законом вопросов и стали обсуждать все существующие проблемы, все то, что их в тот момент больше всего волновало и заботило. А что это были за вопросы? Да все те же — низкая зарплата, текучесть кадров, большая перегрузка, унизительные условия труда.
— Ежегодные конференции стали прообразом будущего Совета судей, который был создан через три года. Хотя у судей тогда не было никакого опыта самоуправления. Более того, и возможности их были жестко ограничены. Деятельность судей строго предопределена законом, они действуют в узком коридоре возможностей и не могут позволять себе выскакивать за его рамки.
— Это может показаться парадоксом: судьи — люди государственные, а судейская корпорация — не общественная организация, но судьи были первыми, кто создал орган самоуправления. Адвокаты, например, сумели договориться и создать свою общественную организацию только через 10 лет после этого.
— Большая беда нужна для того, чтобы объединиться? Как Вы думаете, если бы судебная система не находилась тогда в таком плачевном состоянии, смогли бы судьи сорганизоваться?
— Не исключено, что и не возникло бы необходимости в самоорганизации и в создании Совета. Когда все благополучно, то зачем что-то менять? А беда, действительно, подталкивает к переменам, к развитию, и в истории человечества тому много примеров.
— Закон «О судебной системе Российской Федерации» тоже был принят не от хорошей жизни?
— В определенном смысле — да. Он был принят в очень тревожное время и для судебной системы, и для всей России. Тогда мы были буквально в одном шаге от разрыва единой судебной системы на множество региональных.
— Вы помните, 1994 — 1996 годы — это пик «парада суверенитетов». Главный лозунг тех лет — бери столько власти, сколько сможешь унести. И все брали максимум власти в своем регионе и покушались, в том числе, на судебную власть. Некоторые руководители субъектов РФ так и говорили: «Что это за суверенитет без суда? Суд — необходимый атрибут государственности. И на уровне нашего региона должны быть представлены все ветви власти — и исполнительная, и законодательная, и судебная».
— В качестве аргумента они ссылались на слабость центральной федеральной власти, на то, что у нее нет денег. Они говорили: «Сейчас суды бедствуют, центральная власть не в состоянии обеспечить им нормальные условия, а мы построим дворцы правосудия и должным образом профинансируем судебную деятельность».
— Но самое поразительное не в том, что руководители субъектов РФ хотели разорвать судебную систему на части и каждый получить свою долю. Самое поразительное, что их поддерживали в этом и Правительство России, и Администрация Президента. Они хотели оставить только три федеральных суда — Конституционный, Верховный и Высший Арбитражный, а все остальные суды сделать местными. Ссылались на США, где смешанная судебная система, и уже готовили соответствующие изменения в кодексы. Кстати говоря, в некоторых кавказских республиках уже были приняты законы о статусе судей, которые понижали и уровень независимости судей, и другие основные судейские гарантии. По сути, судей превращали в клерков. И так бы и случилось, если бы ни усилия судейского сообщества. Самое главное, что нам удалось, — это закрепить в законе, что судебную систему Российской Федерации составляют федеральные суды.
— Буквально в последний момент Вячеславу Михайловичу Лебедеву удалось убедить наших оппонентов в том, что необходимо принять закон «О судебной системе Российской Федерации», и именно в той редакции, которую предлагали мы.
— А убеждать пришлось каждого губернатора в отдельности, в том числе вступать в спор с такими, казалось бы, непобедимыми тяжеловесами, как Лужков, Шаймиев, Рахимов. Вячеслав Михайлович лично встречался с каждым сенатором. С каждым!
— Но надо отдать должное и сенаторам. Руководителей кавказских республик, Татарстана и Башкортостана, правда, переубедить не удалось, но все остальные смогли подняться над своими амбициями, над своими суверенитетами: они поняли, что утрата единства судебной системы грозит российской государственности и чревато развалом страны. Они поняли, что судебная власть — это одна из скреп, удерживающих целостность государства.
— Совет Федерации тогда формировался по совершенно другому принципу — его членами были губернаторы и главы представительных органов субъектов РФ. Приняли решение голосовать путем опроса, потому что собрать кворум, необходимый для принятия конституционного закона, было почти нереально. Накануне голосования в Совете Федерации всю ночь разыскивали сенаторов, высылали опросные листы и только к утру набрали необходимое число голосов плюс четыре голоса на всякий случай. 31 декабря позвонили Вячеславу Михайловичу и пригласили на оглашение результатов голосования.
— Но что интересно! Когда в субъектах Федерации появились свои суды — мировые, руководители регионов начали дружно возражать против этого, ссылаясь на то, что нет денег.
— Закон «О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации» тоже рождался в битвах? И тоже на фоне какого-то неблагополучия?
— Совершенно верно. Неблагополучие заключалось в том, что у Министерства юстиции, которое распоряжалось финансами судебной власти, не было ни заинтересованности, ни возможностей отстаивать интересы судебной системы. Минюст был частью другой ветви государственной власти, и, соответственно, руководствовался ее интересами. Но, при этом, делиться своими полномочиями не хотел. И, мягко говоря, без восторга воспринял инициативу Совета судей о создании своего судейского ведомства, которое будет влиять на формирование бюджета судебной системы и контролировать этот бюджет.
— Попробуйте сейчас отнять какие бы то ни было функции у министерства. Тем более, возможность распоряжаться финансовыми средствами. Вряд ли получится.
— То есть, если бы тогда вы тогда не создали Судебный департамент.
— Думаю, сейчас нам не удалось бы вырваться из тесных объятий Минюста. А тогда у нас все получилось. Мы разработали законопроект «О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации», передали его Верховному Суду РФ, который нас поддержал и внес законопроект в Государственную Думу.
— Борьба вокруг законопроекта велась ожесточенная, но мы победили. И судебная власть была окончательно, как того и требует принцип разделения властей, отделена от исполнительной. Именно поэтому создание Судебного департамента — огромный шаг вперед в развитии судебной системы.
— Вернемся к вашему первому завоеванию — закону «О статусе судей в Российской Федерации». За последние 15 лет судейский статус претерпел какие-нибудь изменения?
— К сожалению, он изменился, и не в лучшую сторону. Начиная с 1992 года, когда был принят закон, судейский статус постоянно подвергался нападкам. В целях, якобы, улучшения, а на деле получалось наоборот.
— И какой урон был нанесен статусу судей? Были затронуты основные гарантии судейской деятельности?
— В том-то и дело! Эрозии подвергается основа из основ отправления правосудия, а именно гарантии независимости судей, которые закреплены не только в законе о статусе судей, но и в Конституции, и в общепризнанных международных актах. Особенно усилились подобные тенденции в последние 10 лет. До 2001 года атаки на независимость удавалось отбивать, но после 2003 года шаг за шагом двинулись по пути ущемления судейской независимости. Причем, лозунги звучат правильные, все говорят, что нам необходим независимый суд, а на деле стараются независимость урезать. Сейчас озвучена очередная инициатива: говорят, что надо совершенствовать механизмы дисциплинарной ответственности судей.
— А Вы по-прежнему противник расширения линейки дисциплинарных санкций?
— Да. Я считаю, достаточно того, что закреплено в законе. Есть органы, которые рассматривают дела дисциплинарных проступках судей, накоплен достаточный и оправдавший себя опыт вынесения решений о привлечении судей к ответственности. Вполне достаточно предупреждения и лишения полномочий. Выговор, уменьшение зарплаты — зачем все это?
— Но самое главное — во время обсуждения этих вопросов всегда рефреном звучат упреки: «Судьи никому не подчиняются!»
— Разве это упрек? Скорее, высокая оценка понимания судьями своего долга и статуса.
— Все зависит от интонации. У нас часто эта фраза произносится с возмущением. В смысле: «Как же так? Кто допустил такую бесконтрольность?»
— Если внимательно проанализировать то, что звучит сегодня, в том числе — и с самых высоких трибун и о чем бурлит общественность, то мы увидим парадоксальную картину. Получается, у нас две беды: с одной стороны, судьи слишком зависимы, а с другой стороны, судьи неподконтрольны и неподотчетны. Причем, нередко и то, и другое говорят одни и те же люди. Давайте, все же, определимся — нам нужен независимый или подконтрольный судья? Третьего здесь не дано. И промежуточного состояния, никакой «полузависимости» или «недозависимости» быть не может.
— Наверное, прежде, чем начинать дискуссию об этом, надо договориться о терминах. Потому что у нас часто независимость трактуют превратно, а именно как отсутствие ответственности за проступки.
— Ежегодно от 50 до 100 судей не просто привлекаются к дисциплинарной ответственности, но и лишаются полномочий. Мне кажется, эти цифры очень красноречиво свидетельствуют о том, что судьи несут строгую ответственность за поступки, несовместимые со званием судьи. Это разве мало? Это очень много. Сейчас судью отрешить от должности гораздо легче, чем в советское время. Тогда судью могли отозвать избиратели, а это очень сложная процедура и она практически не применялась. Пять — шесть случаев на весь Советский Союз, и то не каждый год. А сейчас — от 50 до 100. Есть разница?
— И проблема здесь не в количестве санкций и не в том, какие органы будут решать судьбу судьи — квалификационные коллегии или дисциплинарные присутствия. Проблема в том, что на судейские должности нередко попадают негодные люди, а отборочная система такова, что нет возможности отобрать самых лучших.
— И в чем причина? В несовершенстве конкурсных процедур?
— Причин несколько. Главная, в отсутствии достаточного числа претендентов на должность судьи и в низкой профессиональной подготовке тех, кто участвует в конкурсах. Для того, чтобы выбрать самых лучших, самых профессиональных, надо иметь, из кого выбирать. А из десяти претендентов на должность судьи восемь человек даже не могут сдать квалификационный экзамен! О чем это говорит? О том, что высокие профессионалы, в которых очень заинтересована судебная система, предпочитают другой вид деятельности. Значит, стимулы для прихода на работу в суд, мягко говоря, недостаточно весомы. Работа трудная, опасная, а материальный уровень при этом неуклонно снижается. Но самое главное — отсутствие уважения к суду.
— Это — самое главное?
— Безусловно. Престиж профессии — это основа ее привлекательности. Не деньги, не защищенность, а возможность гордиться тем делом, которое тебе поручено, и осознание того, что твой труд не только востребован, но и по достоинству оценен обществом. А у нас все с точностью до наоборот. Давление на суд с каждым годом нарастает, плюс развернута настоящая травля суда со стороны экспертного сообщества и, прежде всего, адвокатов. Грязи льется столько, что уму непостижимо. Кому захочется идти на такую работу?
— В советское время мы жили небогато, и трудностей хватало, но зато было уважение, и ради этого мы мирились с любыми трудностями.
— И что делать?
— Это такой же трудный вопрос, как и «Что делать с хамством?» или «Что делать с правовым нигилизмом?» Думаю, нужно воспитывать людей, с детства прививать уважение к закону и суду. В так называемых цивилизованных странах, которые с полным на то основанием называют себя правовыми государствами, это само собой разумеется.
— Приведу свежий пример. Вот у меня на столе — доклад американской Ассоциации юристов. Как и у нас, в нее входят ученые, политики, судьи, корпоративные юристы, адвокаты. И вот что они пишут: «Суды нашей страны переживают кризис. Неспособность законодательных органов штатов обеспечить адекватные условия финансирования иногда в буквальном смысле закрывает двери нашей судебной системы. Конгресс сокращает свою поддержку для федеральных судов. В результате в прошлом году суды каждого штата были вынуждены заморозить бюджеты и сократить оклады судей и их отпуска, уволить часть персонала, содействовать раннему выходу судей в отставку, увеличить судебные сборы и даже закрыть суды». Оценка Ассоциации юристов — «катастрофическое положение».
— Это пишут адвокаты! Это их вопль в поддержку суда, обращенный к конгрессменам: «Опомнитесь!»
— Несколько лет назад мы были в США, как раз на заседании одной из секций Ассоциации юристов. Там адвокаты обсуждали, как бы им пролоббировать закон о повышении зарплаты судьям. Фактически, распределяли свои лоббистские обязанности: «Я поговорю с сенатором таким-то, а ты должен встретиться с сенатором таким-то. » После окончания заседания, я их спросил: «Зачем вам это нужно? Что вы так о судьях печетесь?» Надо сказать, их мой вопрос удивил. Они ответили примерно так: «А как же? Мы больше всех заинтересованы в том, чтобы в судьи шли самые грамотные, самые профессиональные, самые лучшие».
— А наши адвокаты прилагают титанические усилия для того, чтобы опорочить судебную систему, настроить общество против нее. Они не понимают, что рубят сук, на котором сидят. Кому они нужны без суда?
— Правовая культура общества другая. И совершенно иное понимание своей профессиональной и гражданской ответственности. Нет понимания, что униженный и затравленный суд опасен для общества.
— Так все-таки, что делать? Мы знаем, что в Совете судей эта проблема постоянно обсуждается.
— Обсуждается. Но мы одни бессильны изменить ситуацию. В том, чтобы восстановить престиж профессии судьи, прежде всего должно быть заинтересовано государство. И гражданское общество. А если с самого верха постоянно доносятся окрики в адрес всех судей, если постоянно судейское сообщество обвиняют в том, что оно превратилось в железобетонную корпорацию, что нам ждать от обычных граждан?
— А хвалить себя — занятие не очень приличное и к тому же бесполезное.
— Я думаю, что формирование правовой культуры и культуры в широком смысле — не дело Совета судей и не дело судей. Судьи должны дела рассматривать. Что мы и делаем. Несмотря на постоянное недофинансирование, давление, запредельную служебную нагрузку, а именно — 20 миллионов дел в год, судебная система работает. Бесперебойно и четко. И в этом смысле — да, она железобетонная. И устойчивая. В 90-е годы, когда почти развалились многие государственные институты — и армия, и МВД, суд выстоял. И, более того, он был наиболее демократичным органом власти. Даже в советское время суды неукоснительно соблюдали принципы открытости, публичности, выборности и независимости от начальства. Демократические начала всегда были свойственны судебной системе.
— Но я никогда не соглашусь с тем, что судебная система изолирована от общества, что она своего рода «вещь в себе». Неправда. Судебная система открыта и для общества и активно участвует в процессе развития и совершенствования государства. Никогда не было такого, чтобы судьи полностью замыкались на своей непосредственной деятельности — мы всегда анализировали текущую ситуацию и доносили и до граждан, и до законодателя, и до исполнительной власти свое коллегиальное мнение, свои идеи. Это так же естественно, как и необходимо, потому что судебные разбирательства дают возможность увидеть многие насущные проблемы общества, проанализировать
их и сделать выводы о том, что нужно предпринять для их решения.
— Совет судей как выразитель позиций судейского сообщества всегда был площадкой для дискуссий и для выработки оптимальных и законотворческих, и управленческих решений.
— Насколько мы поняли, вы против обобщений? Когда на примере одного или нескольких неправосудных решений вешают ярлыки на всю судебную систему.
— Конечно. Можно и нужно критиковать неправосудные судебные решения, которые, конечно, имеют место быть. Свидетельство тому — значительное число судебных актов, которые отменены вышестоящими судами. Но критиковать, причем, так жестко, всю судебную систему — это неправильно, несправедливо и опасно. Большинство судей — честные, порядочные и квалифицированные люди.
— Я полагаю, что и общество, и государство должны смотреть на ситуацию здраво и ставить друг перед другом реальные задачи. Требовать кристальной чистоты судейского корпуса, когда общество настолько коррумпировано, конечно, можно, но в наших условиях невыполнимо. Были, есть и будут в судейских рядах люди недостойные, но нельзя не замечать того, что от них судебная система последовательно избавляется.
— Мне кажется, подобное отношение к суду — симптом неблагополучия не судебной системы, а всего общества. Проще всего перенаправить потоки агрессии, возникающие в обществе, на суд. Проще всего указать него, как на главного виновника всех наших бед. Но это очень опасно, потому что суд — это одна из опор государства.
— Для того, чтобы разрушить стабильность и целостность государства достаточно расшатать одну из трех его основ — Президентскую власть, власть законодательную или судебную. Мы это уже не раз проходили, только, к сожалению, история нас ничему не учит. В последние годы советской власти тоже звучала обильная критика в адрес судов. И мы все знаем, чем это закончилось. Государство развалилось.
— Судя по публикациям в СМИ общество действительно суду не доверяет. Но социологические опросы показывают, что степень недоверия к суду сильно преувеличена. Во всяком случае, большинство граждан, у которых есть личный опыт взаимодействия с судом, доверяет судебной системе.
— И статистика подтверждает то же самое. По уголовным делам обжалуется не более 15% решений, а по гражданским — 5%. Где же здесь недоверие? Наоборот, получается, что подавляющее число граждан считают судебные решения по своим делам справедливыми или, как минимум, приемлемыми.
— Юрий Иванович! Судебная реформа в России длится 20 лет, и конца ей пока не видно. Это самая долгая из всех наших реформ. Какова вероятность того, что она когда-нибудь будет завершена?
— Судебная реформа была завершена уже к 2000 году. Это подтвердил V Всероссийский съезд судей, который состоялся в 2000 году. Выступая на этом съезде, Президент В. В. Путин сказал о том, что по основным базовым параметрам судебная реформа завершена. Концепция судебной реформы реализована, и нет никаких оснований продолжать радикальную ломку системы. Если все время ломать, то ничего толкового не построишь. Никакая система не может выдержать реформирования на протяжении десятков лет. Бесконечная реформа — это нонсенс. Суть любой реформы именно в том, чтобы изменить базовые параметры, создать новые механизмы, чтобы затем спокойно работать по новым правилам.
— Наша дальнейшая задача — совершенствовать и настраивать механизм, доделывать то, что недоделано и идти в том направлении, в котором мы шли все эти годы. И отражать атаки тех, кто хочет нас столкнуть с этого пути, что само по себе очень непросто. Надо различать реформу и контрреформу, и соответственно реагировать.
— Почти каждая реформа натыкается на противодействие, и судебная реформа не исключение. Сильный независимый суд нужен не всем.
— Мы опять возвращаемся к вопросу о независимости судей.
— Потому что без этого нет суда. И потому, что это главная мишень для тех, кому удобнее иметь послушный и управляемый суд, на который они хотят влиять.
— Самое поразительное, что о необходимости подчинить суд тем или иным структурам говорят открыто, не стесняясь. И преподносят это чуть ли ни как огромное демократическое завоевание.
— Я помню, Герман Оскарович Греф в начале 2000-х годов на одном из международных симпозиумов изложил свое видение судебной системы. Он сказал, что решения судов должны вступать в силу только после утверждения их общественным советом. Аудитория пришла в замешательство. Как?! Решения судов должен кто-то утверждать?
— Но сколь бы ни изумлялась таким высказываниям международная общественность, идея до сих пор жива. И не зря мы обращались к Председателю Конституционного Суда РФ за разъяснениями. Мы действительно не понимаем, как можно реализовать общественный контроль над вступившими в силу судебными актами. Не только суть, но и процедура этого действа непонятна, а без строгого соблюдения процессуальных норм ни один суд не может вершить правосудие. Кроме того, согласно конституционной норме, судьи подчиняются только Конституции и федеральному закону, а никак не требованиям общественности. И так везде, во всех правовых государствах.
— Если же примут решение подчинить суды отдельным представителям общественности, то тогда логично вообще устранить суд как «лишнее звено», и пусть общественность выносит приговоры. Собственно, такого рода решения сейчас и принимаются некоторыми общественными структурами.
— Вы сказали, что концепция судебной реформы реализована. Но остались весьма существенные ее положения, к реализации которых еще даже не приступали. Например, в концепции заложено создание административного правосудия.
— Не только в Концепции, но и в Конституции РФ. Вновь избранный Президент России сказал, что административные суды нужны. Но, видимо, не все с ним согласны. Так что, как видите, контрреформа продолжается. Видимо, кому-то административный суд может сильно помешать. Кроме того, в последние годы мы наблюдаем противостояние юрисдикций, хотя в Конституции ясно сказано, что административные суды должны существовать в системе судов общей юрисдикции.
— Как Вам кажется, нуждается ли сам Совет судей в реформировании? Об этом сейчас тоже часто говорят.
— Я полагаю, нет. Но я знаю, что некоторым членам судейского сообщества не нравится, что Совет судей уделяет большое внимания вопросам финансирования судов. Как правило, эти критики не видели своими глазами, что происходило с судебной системой в середине 90-х годов, когда в судах отключали электричество, отопление, телефоны за неуплату. Вот что такое финансы.
— Если бы мы не уделяли финансовым вопросам такого внимания, ситуации вполне могла бы повториться. И рецидивы были. Например, когда Минфин секвестрировал бюджет судебной системы, хотя по закону не имел никакого права это делать без согласования с Советом судей. И Верховному Суду РФ пришлось обращаться в Конституционный Суд, чтобы отменить решение Министерства финансов. Но несмотря на то, что Конституционный Суд принял Постановление о неконституционности решения Минфина, министр финансов отказался восстановить бюджет судебной системы. Тогда Совет судей обратился к Генеральному прокурору с требованием привлечь Министра финансов к уголовной ответственности за неисполнение решения Конституционного Суда и за самоуправство.
— Я хотел бы напомнить некоторым членам судейского сообшества, что по сравнению с серединой 90-х годов к середине 2005 года бюджет судебной системы увеличился в 20 раз. Сейчас, конечно, другая ситуация.
— А состав Совета судей, членство в нем не следует скорректировать?
— Совет судей уникален в том смысле, что в нем представлены все юрисдикции — и конституционная, и судов общей юрисдикции, и арбитражная, и мировые судьи. И все уровни судов и судей — от судей районного суда до председателей верховных судов республик. Подобное представительство позволяет адекватно оценивать состояние судебной системы и ее проблемы.
— Вы не согласны с тем, что в Совете судей слишком много председателей судов?
— Я готов подтвердить, что их стало больше. В первом Совете председателей было 43%, из них председателей областных судов — 29%. Сейчас у нас председателей судов 75%. Почему? У председателей областных судов больше возможностей влиять на политику, чем у судьи районного суда. Совет — работающий орган, который ставит перед собой конкретные цели и прилагает усилия (и немалые), чтобы их достичь. Можно сказать, мы усиливаем эффективность деятельности Совета судей путем сложения влиятельности каждого из его членов. Кроме того, все председатели областных и равных им судов общей юрисдикции прошли по всем ступеням судейской карьеры — от судьи самой низшей инстанции до председателя областного суда. И проблемы судов всех уровней они знают очень хорошо. Поэтому тенденция к увеличению числа председателей судов в Совете оправдана.
— Есть и другой момент — увеличение числа председателей объясняется тем, что по мере роста авторитета Совета судей все больше председателей стремилось туда попасть.
— Я уже не говорю о том, что Совет судей — выборный орган. Не мы того или иного судью призвали в Совет и велели ему что-то делать. Его избрали на конференции судей, а значит, его уважают настолько, что готовы ему доверить представлять интересы судей всего округа. Очень важный момент — у нас нет «штабных». Кто-то сказал, что Совет судей должен представлять «тех, кто в поле». То есть, как я понял это выражение, тех, кто рассматривает дела. Так все члены Совета не только представляют «тех, кто в поле», но и сами на этом же поле трудятся. Все до единого члены Совета имеют процессуальные полномочия, все рассматривают дела, начиная от мирового судьи до Председателя Верховного Суда РФ.
— То есть ничего в работе и в системе формирования Совета судей менять не надо, пусть все останется, как есть?
— Почему? Мы меняемся и развиваемся. Но я убежден, что органы судейского сообщества надо укреплять, а не разрушать. Совет судей надо усиливать, расширять его полномочия и в области кадровой политики, и в области контроля за Судебным департаментом.
— Сейчас произошел определенный перекос в сторону усиления административного влияния председателей судов. И, наверное, было бы правильно какие-то полномочия председателей судов передать советам судей.
— На сегодняшний день существуют две концепции руководства судами. Согласно первой, председатель суда — это руководитель, который отвечает за все, что происходит в суде. Согласно второй, председатель — первый среди равных. А у руководителя суда и у судьи, пусть и первого среди своих коллег, совершенно разные функции.
— Вы считаете, что председатель должен быть первым среди равных?
— Да. И если государство выберет такую концепцию, сразу возникнет вопрос: а кто будет руководить аппаратом суда? Кто будет отвечать за сроки рассмотрения дел, за их движение, за распределение отпусков, за всю текущую деятельность? Организующее начало обязательно должно быть. И если работу суда как учреждения организует не председатель, то значит, этим должен заниматься кто-то другой. Можно возложить эти обязанности на Судебный департамент, но тогда велика вероятность, что департамент возвысится над судами, станет своего рода министерством судов. Чтобы этого не произошло, надо будет усилить советы судей и передать им дополнительные полномочия по контролю над департаментом.
— Возможно другое решение вопроса — передать управленческие функции руководителю аппарата. В США, например, Председатель суда — первый среди равных, а руководит работой суда старший клерк, у которого, кстати, очень большие полномочия и зарплата, равная зарплате судьи. Но и он подконтролен, над ним центральный судебный офис, а над центральным офисом — конференция, то есть выстроена сбалансированная система сдержек, противовесов и взаимного контроля.
— В идеале председатель суда не должен быть менеджером. Его дело — отправлять правосудие. У нас пока по-другому устроено. Как будет дальше — жизнь покажет.
«Судьи самые крутые в этой иерархии». Экс-судья — о работе в системе и привилегиях
Бывшая федеральная судья рассказала, как поведение на суде может повлиять на приговор
Юрий Машков/ТАСС
Ирина Крылова из Москвы работала федеральной судьей более семи лет. В интервью «Газете.Ru» она рассказала, как поведение подсудимого может повлиять на приговор, сколько зарабатывают судьи и когда пользуются своей неприкосновенностью, можно ли выпить во время процессов и зачем подсудимому дается последнее слово.
— «Российский суд, самый гуманный суд в мире» — это соответствует нашей судебной системе?
— Речь идет не о гуманности, а о справедливости. Эта фраза, которая пришла из комедийного фильма, некорректна сама по себе. Если мы говорим, например, об уголовном деле, то наказание должно быть справедливым — соответствовать личности подсудимого, тяжести содеянного, быть законным. Гуманность к преступникам — это немножко не про суд.
— Были ли просьбы намеренно встать на чью-то сторону за вознаграждение? Или бескорыстные просьбы о помощи?
— Разное было. Все люди, каждый кого-то знает и переживает. Поэтому подходили и просили помочь. Деньги тоже предлагали — не без этого.
— В работе судьи часто играет роль моральный аспект?
— Конечно. Например, когда внутри ты понимаешь, что тебе врут, — это самое неприятное. Тебе может быть отвратителен даже сам человек.
Для меня было открытием: чем больше участник процесса неправ, чем больше «накосячил», тем больше он орет и что-то требует. Ему бы стоять тихо и просить прощения, а он ходит права качает и требует что-то — особенно от суда, пишет жалобы. Хотелось взять молоток и дать таким по башке.
Люди, которых много раз обидели, но они в своем деле правы, никогда не будут ходить и требовать, всегда ждут. Правильно ведут себя в процессе.
— Если подсудимый хамит, орет и бросается оскорблениями — повлияет это на ваш вердикт?
— Да, повлияет. Очень много дел, где применяется судейское усмотрение, то есть сумма мнений судьи на все моменты процесса. Есть дела, где так можно делать. Если же по закону ты не можешь обращать на это внимание, то как бы он ни орал — на приговор это не повлияет.
Но бывает такое, когда человек настолько неприятен, что твои мысли работают в направлении, как вынести решение против него, использовав любую возможность. Если, наоборот, ты видишь, что обвиняемый не дотягивает до невиновности по доказательствам, но он прав — ты стараешься ему помочь.
Разные бывают ситуации, где судья может вытянуть процесс в нужную сторону: грамотно вопросы поставить, дополнительные доказательства истребовать.
— Какое самое неприятное дело в практике было?
— Случаются такие дела, когда судье очевидно, что все было по-другому — не так, как говорят обе стороны. Тогда приходится выносить решение только на основании доказательств, которые приложены.
У меня было дело, когда человеку передали крупную сумму денег на покупку квартиры. Он забрал деньги и уехал. Но, к сожалению, очнулся уже в больнице и без копейки в кармане. К нему предъявили требования, чтобы он эти деньги вернул.
Мне было очевидно, что с ним что-то произошло, мужчина просто оказался в беде, а не присвоил средства себе. Он производил впечатление полностью порядочного человека, его защищал опытный и честный адвокат. Но по фактуре и доказательствам деньги, которые он взял, ему необходимо было возвращать. Пришлось вынести такое решение. Ко мне подходили, просили за другую сторону — процесс еще и тянулся очень долго. Дело было очень противное.
— Как часто лично общаетесь с прокурорами, следователями и адвокатами? Насколько рабочий процесс и вынесение приговора зависит от отношений с участниками процесса?
— С прокурором всегда все обсуждалось, в том числе и лично, с адвокатами нет. Гособвинитель спокойно заходил к нам в кабинет, узнавал наше мнение по делу и только потом озвучивал свое. Прислушаться к прокурору можно, но мнение судьи все равно останется решающим, иначе нарушается принцип независимости.
— Зачем подсудимому дается последнее слово и влияет ли оно на что-то?
— Последнее слово — это та стадия судебного следствия, после которой суд выносит вердикт. Последнее слово должно оставаться за обвиняемым, потому что все уже все сказали и больше говорить они не имеют права. А для подсудимого это последний шанс ответить на все, что происходило в ходе заседания. Так, все обдумав и выслушав, обвиняемый может сказать судье те слова, с которыми она уйдет в совещательную комнату. Это последний крик души, чтобы убедить суд и повлиять на его решение.
— Программы по телеканалу НТВ — например, «Суд идет» и «Суд присяжных» — отражают реальный судебный процесс? Или это скорее неудачная пародия?
— Это просто шоу в формате судебного заседания. Я помню такой случай, когда к нам пришла женщина и говорит: «Разве вы судья, вот Паша Астахов (шоу «Час суда») — это судья». Ну, одеты в мантии, выступает истец и ответчик — формат судоговорения. Как и любое шоу, это далеко от реального судопроизводства.
— Практически в каждом криминальном сериале есть серия про похищения или убийство судей. Часто подобным образом воздействуют на судей?
— Это миф — слишком опасно для преступников. Если каждый, например, криминальный авторитет будет судьям угрожать, то как это будет выглядеть? В 90-х, может, такое и было — тогда государство было обессилено и «авторитеты» имели влияние. Такого давно нет.
— Если ведете громкое дело, могут приставить охранников и отправить жить на конспиративную квартиру?
— Да, охранников приставить могут. Как правило, где живет судья, то место и охраняют. Про конспиративные квартиры никогда не слышала. Но, если это необходимо, например, в случае угроз и опасности, то могут.
— Неприкосновенность распространяется только на судью или на родственников тоже?
— Если четко по регламенту, то неприкосновенность распространяется на жилище судьи и на всех, кто там проживает из членов семьи.
— Если совершено преступление против родственника судьи — это гарантированно большой срок?
— Результат зависит от конкретного судьи: если преступление совершено, допустим, против ребенка, а у рассматривающего дело судьи тоже есть ребенок и он будет накладывать эту ситуацию на себя, то даст срок побольше. Судья в этом плане не отличается от обычных людей.
Сам выносить решение обидчику родственника судья не может — его сразу отстранят от рассмотрения дела. Более того, даже коллегам могут дать отвод, и, скорее всего, дело будет слушаться в другом суде — иначе это нарушение принципа независимости.
Бывает и наоборот. У коллеги как-то угнали автомобиль — дело рассматривала судья из соседнего участка и дала преступнику небольшой срок только потому, что сама была в ссоре с потерпевшим.
— Бывает ли, что судьи выпивают во время долгого процесса? Это контролируется?
— Нет, не контролируется. Иногда, когда сложное дело и большой стресс, пару рюмочек коньяка можно было себе позволить. Но ясность мыслей должна сохраняться безусловно.
— Поговорим о судейской неприкосновенности. Пользовались ли положением, например, когда остановили сотрудники ДПС?
— Было такое. Все судьи активно пользуются своими привилегиями. Кроме того, правоохранители имеют право назначить наказание, но протокол об этом они отправляют по месту работы. И неизвестно, что хуже для них — отпустить или наказать.
Судьи самые крутые в этой иерархии. Принцип неприкосновенности прописан в Конституции. Судебная власть отделена ото всех.
— Какая у судей зарплата — от чего зависит и какой потолок?
— Мировые судьи получают около 60 тыс. рублей, у федеральных побольше — свыше 100 тыс. рублей. Оклад зависит от стажа, количества судей в конкретном суде — есть фонд премий. Если штат не заполнен, то им доплачивают. Квалификационный класс, ученая степень тоже влияют.
— Почему тогда у судов всегда стоят одни дорогие машины?
— Значит, адвокаты приехали.
— Почему ушли из судейства?
— Закончился контракт, и были разногласия с вышестоящим начальством. Также я хотела попробовать себя в качестве другой стороны процесса — адвоката. И, знаете, у меня это вполне успешно получилось.