Как называется когда бывшему владельцу возвращают его незаконно изъятую собственность

Прифронтовая национализация. Кто скупает имущество украинцев в Крыму

В аннексированном Россией Крыму местные власти незаконно присваивают и затем распродают на аукционах имущество украинских и иностранных граждан. Это приносит в казну миллиарды рублей, часть из которых идет на финансирование российского вторжения в Украину. Новыми владельцами объектов, в частности, стали структуры экс-министра обороны Украины Павла Лебедева и компания, близкая к депутату Госдумы Дмитрию Савельеву. Счет экспроприированных объектов уже идет на сотни, хотя подобное изъятие не имеет оснований даже по российским законам.

Назначенные Россией власти аннексированного Крыма в 2023 году пустили с молотка по меньшей мере 25 крупных объектов собственности, большая часть которых раньше принадлежала гражданам Украины. В числе бывших владельцев – ведущие украинские бизнесмены, чиновники и политики, а также члены их семей. Распродажа незаконно национализированного имущества принесла региональному бюджету 1,9 млрд рублей (20,4 млн долларов). Получаемые от изъятых объектов доходы якобы шли на финансирование украинской армии – именно такое оправдание незаконной экспроприации придумали российские чиновники.

На основании данных открытых источников удалось установить лишь часть реализованных объектов.

В интересах застройщиков

Первые аукционы по продаже собственности, национализированной после начала полномасштабной войны, прошли летом этого года. Сведения о них публикуются в информационной системе «Торги» – российском электронном сервисе по продаже государственного и муниципального имущества.

Одним из первых реализованных лотов стала группа недвижимых объектов на Южном берегу Крыма: земельные участки, нежилые помещения и квартиры в жилом комплексе класса люкс «Омега» в Ялте. Ранее все они либо принадлежали украинскому бизнесмену с литовским гражданством Игорису Коласу, либо были записаны на связанные с ним фирмы: «Дудник», «Стабильность», «Секунда», «Интур-Премьер», «Зодиак-Омега ЛТД» и «Интур Ялос». В тот же лот вошли два нежилых помещения в Ялте, принадлежавшие ранее некоему ООО «Рек Альфа». В российском реестре компаний с таким названием не значится, зато существует украинское ООО «Рек Альфа», которое принадлежит австрийской RaiffeisenBank International AG и специализируется на сделках с недвижимостью. На аукционе 29 недвижимых объектов общей площадью 3316 квадратных метров были проданы за 337,2 млн рублей (около 3,7 млн долларов).

Их новым владельцем стало ООО «Перспектива» из Геленджика. Основное направление деятельности компании, которая появилась на свет в апреле 2023 года, – купля-продажа недвижимости. Основательницей и руководительницей фирмы является предпринимательница Людмила Рогозина. Незадолго до создания «Перспективы» она основала еще одну фирму – ООО «Буревестник», зарегистрированное в Судаке. «Буревестник» специализируется на гостиничном бизнесе и прочих местах для временного проживания. «Перспектива» напоминает типичную фирму-однодневку, поэтому не исключено, что приобретенное крымское имущество вскоре будет перепродано другому владельцу.

Недостроенное здание в центре Ялте, которое ранее также принадлежало фирме Коласа «Зодиак-Омега ЛТД», было продано за 223,4 млн рублей (около 2,4 млн долларов). Этот объект также достался фирме-однодневке – акционерному обществу «Аппартгрупп», которое было зарегистрировано в Ялте за две недели до крайнего срока подачи заявок на участие в аукционе. Учредители и руководители компании не раскрываются. По адресу, указанному в регистрационных документах «Аппартгрупп», «прописан» еще с десяток таких же подставных фирм.

Продажа 27 строений общей площадью 5643 квадратных метра на территории пансионата «Севастополь» в Ялте принесла 251,6 млн рублей (около 2,7 млн долларов). Российские СМИ утверждают, что этим пансионатом ранее владели структуры миллиардера Рината Ахметова. Предполагаемое имущество украинского олигарха перешло в собственность ООО «Мелисса» из Новосибирска. Сама по себе эта компания ничем не примечательна, но через своего учредителя Владислава Савельева и генерального директора Глеба Половникова она связана с группой компаний «Расцветай» – крупнейшим застройщиком Новосибирской области. Главный бенефициар компании Владислав Савельев приходится родным братом депутату Государственной думы РФ Дмитрию Савельеву. Народный избранник прославился, в частности, тем, что в феврале этого года публично объявил о своем решении отправиться добровольцем на войну в Украине. Но, доехав до ближайшей станции, он сошел с поезда и на самолете улетел в Москву.

По удивительному стечению обстоятельств ГК «Расцветай» летом 2023 года решила зайти на рынок аннексированного Крыма и начала продажи апартаментов в строящемся жилом комплексе «Вилла Маяк» в Алупке. Какие планы у новосибирских застройщиков относительно купленного на аукционе земельного участка и нескольких зданий в историческом центре Ялты, пока неизвестно.

Комплекс зданий пансионата «Горное солнце» в Алупке (несколько жилых корпусов, административное здание, столовая, хозяйственные помещения) продали на электронных торгах за 186,6 млн рублей (около 2 млн долларов). В прежние времена этот дом отдыха принадлежал Новокраматорскому машиностроительному заводу – одному из крупнейших в Украине предприятий тяжелого машиностроения. Заводом владеет семья Георгия Скударя; после начала полномасштабной войны Верховная рада приняла решение о частичной национализации предприятия.

Пансионат достался симферопольскому ООО «Югагрохолдинг», основным видом деятельности которого значится выращивание зерновых культур и семян масличных культур. По адресу регистрации фирмы раньше было также зарегистрировано ООО «Аквакурортстрой», связанное с группой компаний «Парангон». Это один из крупнейших застройщиков Севастополя, он принадлежит бывшему министру обороны Украины, экс-депутату Верховной рады Павлу Лебедеву. В 2020 году Генеральная прокуратура Украины заочно арестовала Лебедева по делу о расстреле митингующих на Майдане в феврале 2014 года. Связь между «Югагрохолдингом» и «Парангоном» также подтверждается тем, что руководитель первой компании Николай Бойко числится генеральным директором и в краснодарском ООО «Благо», учредителем которого является Павел Лебедев.

Примечательно, что в борьбе за «Горное солнце» структура бывшего министра обороны Украины обошла новосибирскую компанию «Монблан». Через учредителя и генерального директора она связана с упоминавшейся выше группой компаний «Расцветай» из Новосибирска, связанной с депутатом Госдумы Дмитрием Савельевым.

Новых владельцев обрела гостиница «Сон у моря» в Алупке. Комплекс зданий и сооружений на ее территории общей площадью 826 квадратных метров продали на аукционе за 80,3 млн рублей (около 870 тыс. долларов). Предыдущим владельцем гостиницы было зарегистрированное в Симферополе ООО «Энвил». Российские власти связывали его с дочерью украинского олигарха Игоря Коломойского Анжеликой. Теперь же отель перешел в собственность некоего Сергея Воеводы. Он зарегистрирован по месту жительства этого человека в Сочи. Больше об этом человеке ничего не известно.

Более 44 млн рублей (около 480 тыс. долларов) оккупационные власти заработали на продаже квартиры первой леди Украины Елены Зеленской. Семья нынешнего президента Украины приобрела ее в 2013 году. Апартаменты площадью 130 квадратных метров располагаются в элитном жилом комплексе «Император» в поселке Ливадия под Ялтой, рядом с Ливадийским дворцом. Новой владелицей жилья стала хозяйка московского агентства недвижимости Ольга Липовецкая. Профиль ее деятельности говорит о том, что квартира могла быть куплена для дальнейшей перепродажи. Муж Липовецкой – адвокат Иван Тучков, который известен тем, что в 2018 году защищал в суде бывшего гендиректора Научно-производственного объединения имени Лавочкина Сергея Лемешевского по делу о хищении 330 млн рублей у госкорпорации «Роскосмос».

Распродажа продолжается

Прием заявок на участие в электронных аукционах по ряду объектов продолжается. Среди активных лотов – центр водного спорта «Европа» в курортном поселке Партенит недалеко от Алушты. В здании расположены гостиничные номера, тренажерный и конференц-залы, ресторан, сауна. На прилегающей территории – бассейн, котельная и общежитие для персонала. До национализации это имущество принадлежало ООО «Транспорт Логистик». Российские власти полуострова связывают эту компанию со структурами Игоря Коломойского. Летом имущество пробовали сдать в аренду, но безуспешно. Теперь его пытаются продать. Торги состоятся 18 декабря.

От части национализированного имущества фактические власти Крыма избавляются при помощи торгов по банкротству. Так поступили, например, с пансионатом «Солнечный» в поселке Поповка Сакского района. До изъятия он принадлежал машиностроительному заводу «Свет шахтера» (Харьков), которым владеют компании Рината Ахметова. В настоящий момент все движимое и недвижимое имущество пансионата выставлено на открытый аукцион на одной из электронных площадок.

Большую часть изъятого у законных владельцев имущества, по заверению крымских чиновников, уже переоформили в государственную собственность, но пока что оно дожидается своего часа. На торги его выставят позже. Часть объектов решили временно сдать в аренду. Так, например, поступили со строительными гипермаркетами «Новацентр» – после национализации они продолжают работу под названием «Уютстрой». Сеть «Новацентр» была создана в аннексированном Крыму на базе украинских сетей «Эпицентр» и «Новая линия», которые принадлежат семье народного депутата Украины Александра Гереги. В 2021 году журналисты Pandora Papers выяснили, что Герега через кипрский офшор владел и сетью «Новацентр», хотя сам он отрицал связь с крымскими активами.

Еще одним национализированным объектом, сданным в аренду, стал кинотеатр «Сатурн IMAX» в центре Ялты, в котором расположен единственный в Крыму кинозал стандарта IMAX. Ранее он принадлежал ООО «Скай Плаза», по мнению российских властей, связанному с экс-премьер-министром Украины Арсением Яценюком. На аренде строительных гипермаркетов и киноцентра крымские власти уже заработали десятки миллионов рублей.

Национализация нанесла ущерб интересам десятков украинцев. Среди них – не только упомянутые выше бизнесмены и политики. В перечень незаконно изъятой собственности попало также имущество 12 украинских банков (включая «Форум», Укрсиббанк, Имэксбанк, Пиреус Банк, Экспресс-банк и других) и спортивная база киевского футбольного клуба «Динамо», принадлежащего Григорию и Игорю Суркисам. Кроме того, депутат Верховной рады Нестор Шуфрич лишился особняка на берегу Черного моря, оформленного на зарегистрированное в Москве ООО «Эстейт холдинг групп», а владелец Киевского ювелирного завода Сергей Цюпко – детского медицинского центра «Чайка» в поселке Заозерное под Евпаторией.

В качестве владельцев или бенефициаров экспроприированных активов российские власти Крыма также называли экс-президента Украины Петра Порошенко, бывшего директора Национального антикоррупционного бюро Артема Сытника, бывшего председателя Национального банка Кирилла Шевченко, бывшего председателя Конституционного суда Александра Тупицкого, экс-министра внутренних дел Арсена Авакова, бывшего председателя Совета министров Автономной республики Крым Сергея Куницына, бизнесменов Андрея и Сергея Клюевых и многих других. Однако подтвердить принадлежность национализированной собственности перечисленным лицам возможно не во всех случаях.

Хроника национализации

Процесс изъятия собственности у прежних владельцев на полуострове начался сразу же после аннексии Крыма Россией. В апреле 2014 года сформированный Россией Государственный совет (который назначенные Россией власти называют парламентом) Крыма принял постановление «О вопросах управления собственностью Республики Крым». В приложении к нему перечислено имущество, которое оккупационные власти решили считать своим.

В 2019 году прокуратура Автономной Республики Крым подсчитала, что за первые пять лет аннексии Россия незаконно присвоила более 4 тыс. предприятий, учреждений и организаций, находящихся в государственной собственности Украины. Среди них оказались газо- и нефтедобывающие предприятия, морские порты, объекты энергетической инфраструктуры, десятки санаториев и пансионатов, Международный детский центр «Артек» и крупнейшие винодельческие компании. Помимо этого, под принудительную национализацию попала и частная собственность, в том числе компании богатейших людей Украины.

Аппетиты у российской администрации заметно возросли после начала полномасштабной войны в Украине, когда весной 2022 года Верховная рада Украины приняла два закона о национализации имущества россиян в счет будущих репараций. Затем власти аннексированного Крыма внесли в Госдуму законопроект об экспроприации имущества у граждан тех стран, которые совершают в отношении России недружественные действия. Однако в Кремле инициативу отклонили, решив, что она противоречит Конституции. Тогда в октябре 2022 года крымские депутаты разрешили изымать собственность на полуострове у тех иностранцев, которые ведут против России «подрывную деятельность». В феврале 2023 года нелегитимный парламент Крыма утвердил список из 500 объектов собственности, подлежащих национализации. Владельцами большинства из них являются граждане Украины. В перечень вошли объекты, «относящиеся к различным предприятиям и банкам, туристской, спортивной инфраструктуре». В мае в список добавили еще 57 позиций.

Оккупационные чиновники много раз обещали, что не будут забирать имущество у всех украинских граждан поголовно – национализация коснется только тех, кто своими действиями вредит интересам России. Но при такой расплывчатой формулировке (и отсутствии внятных юридических оснований) ни один украинец Крыма не может чувствовать себя в безопасности.

Список отобранного российскими властями имущества продолжает расти: только за последний год оккупационная администрация реквизировала более 750 объектов. По состоянию на декабрь 2023 года, в перечне национализированной собственности насчитывается уже 374 пункта. В каждом из них перечислены от одного до нескольких десятков объектов: земельные участки, дома, квартиры, машиноместа, складские и промышленные помещения, а также целые предприятия со всем движимым и недвижимым имуществом. По оценке оккупационных властей, общая стоимость национализированного имущества исчисляется десятками миллиардов рублей.

Принятый в Украине закон об изъятии имущества россиян принципиально отличается от практики, принятой в аннексированном Россией Крыму. Во-первых, имущество изымается только у компаний, а не частных лиц. У физлиц собственность могут забрать только в том случае, если в их отношении введены персональные санкции. Во-вторых, сама процедура изъятия и перечень того, что может изыматься, четко прописаны в законе. В-третьих, изъятые объекты не распродаются на аукционах, а передаются во временное управление государственным предприятиям. Изъятые денежные средства поступают в фонд ликвидации последствий вооруженной агрессии. Закон предусматривает возможность последующей продажи национализированных объектов, но пока что этого не происходит.

Введенные санкции против нескольких десятков крымских чиновников и судей, сотрудничающих с оккупационными властями, также не предусматривают конфискации и распродажи их имущества. В законе подчеркивается, что под ограничительными мерами подразумевается блокирование активов – временное ограничение права лица пользоваться и распоряжаться своим имуществом, а также предотвращение выведения капиталов за пределы Украины. Санкции установлены на пятилетний срок.

Изъятия незаконны

Нельзя экспроприировать имущество по причине связи с собственниками из зарубежной, в том числе недружественной страны

Украина считает незаконной экспроприацию собственности своих граждан на аннексированном полуострове. После деоккупации Крыма все решения об этом будут отменены, заявила в начале этого года постоянный представитель президента Украины в Автономной республике Крым Тамила Ташева. «Не будут верифицированы документы, которые нарушают права человека или государства: это решения по национализации или конфискации имущества, по установлению наследства и многие другие», – пообещала она.

Опрошенные Радио Свобода эксперты указывают на то, что экспроприация украинской собственности в Крыму нарушает все мыслимые законы. Даже с точки зрения российского законодательства безвозмездное изъятие крымской собственности выглядит безосновательным.

По Гражданскому кодексу РФ, который де-факто действует в захваченном Россией Крыму, обращать в государственную собственность имущество частных лиц и компаний можно, но лишь при соблюдении важного условия – с обязательным возмещением стоимости имущества и других убытков (ст. 306). Российские власти Крыма это условие проигнорировали.

«Законом предусмотрен ряд случаев безвозмездного изъятия, но они в любом случае должны быть мотивированы приобретением имущества в результате правонарушения. Ни одно из оснований не предполагает возможности экспроприации лишь по причине связи этого имущества с собственниками из какой-либо зарубежной, в том числе недружественной, страны», – говорил осенью 2022 года в интервью Радио Свобода Борис Карпычев, российский юрист и правозащитник, сотрудничающий с проектом «ОВД-Инфо».

Оккупационные власти могут оправдать реквизицию собственности чрезвычайными обстоятельствами – закон в ряде случаев позволяет делать это. Роль таких обстоятельств играет война. Но когда она кончится, «у собственника появится право требовать возврата своей собственности», добавил Карпычев.

После деоккупации Крыма все активы, перешедшие россиянам, скорее всего, будут возвращены Украине, считают украинские эксперты. «Вряд ли произойдет восстановление собственности прежних [украинских] собственников, а вот право на выкуп этой собственности государство как раз может предоставить», – отмечали в беседе с Радио Свобода политологи Николай Волковский и Артем Олейник.

В бывшем соцлагере собственность сернули почти всем

В странах Восточной Европы и Балтии вопрос о реституции встал сразу после развала соцлагеря. Первые законы о возвращении собственности бывшим владельцам стали появляться в самом начале 90-х годов. Однако далеко не всем правительствам удалось решить вопросы реституции до конца. Наиболее либеральным был немецкий вариант реституции, касавшийся имущества на территории бывшей ГДР: на него могли претендовать среди прочих и иностранцы

29 августа 2002, 21:12

Читать iz.ru в

Озвучить текст

Выделить главное

В странах Восточной Европы и Балтии вопрос о реституции встал сразу после развала соцлагеря. Первые законы о возвращении собственности бывшим владельцам стали появляться в самом начале 90-х годов. Однако далеко не всем правительствам удалось решить вопросы реституции до конца. Наиболее либеральным был немецкий вариант реституции, касавшийся имущества на территории бывшей ГДР: на него могли претендовать среди прочих и иностранцы. Самым жестким был венгерский вариант: здесь никто не получил ни собственность, ни компенсаций. Выпущенные государством ваучеры лишь частично компенсировали потери, позволив получить пожизненную ренту, акции в приватизируемых предприятиях или небольшие участки земли отнюдь не в самых благоприятных для земледелия регионах республики. В Чехии имущество возвращалось только гражданам республики, проживающим как в самой стране, так и за рубежом. В случае невозможности вернуть бывшим владельцам или их наследникам принадлежавшую когда-то собственность, им предлагалось выбрать между акциями практически любого из приватизируемых предприятий, гособлигациями или денежной компенсацией. В Болгарии право на реституцию получили многие граждане. Однако у большинства получивших дома в Софии не нашлось средств на их реставрацию. Первой из стран бывшего СССР, принявшей закон о возвращении недвижимости прежним владельцам или их потомкам, стала Литва. Закон о реституции, принятый в 1992 году, оговаривал, что национализированные 50 лет назад владения будут возвращены бывшим собственникам «с учетом изменившихся обстоятельств». Это означало, что если, например, на отторгнутом участке были построены здания, то претендент может выбрать другой участок или потребовать компенсацию. В Эстонии процесс реституции сопровождался скандалом, связанным с конфликтом между Московским и Константинопольским патриархатами из-за имущества Православной церкви. Определить, кто будет ее правопреемником, было сложно. Несмотря на то, что несколько месяцев назад после долгих споров Эстонская Православная церковь Московского патриархата была все-таки признана властями, вопрос собственности до конца так и не решен. В Латвии, где закон о реституции был принят в 1992 году, также не обошлось без скандалов. Например, дом в Риге, где жила известная киноактриса Вия Артмане, был передан прежним владельцам, а саму Артмане по сути вышвырнули на улицу. В Польше закон о реституции появился лишь в прошлом году. Он ограничивал число претендентов на возвращение собственности: на реституцию могли рассчитывать только те, кто имел польское гражданство на конец 90-х годов. Таким образом, все выходцы из Польши, проживающие, к примеру, в США, оставались за бортом программы реституции. Этот пункт вызвал критику со стороны мирового сообщества и недовольство еврейских правозащитных организаций, так как большинство претендентов составляли покинувшие страну во времена немецкой оккупации польские евреи. Президент Польши Александер Квасьневский наложил вето на закон, и процесс реституции таким образом был остановлен. А что вы думаете об этом?

Если вашу недвижимость изъяли для государственных нужд

Нужно ли уплатить налог после получения компенсации за изъятое имущество и что делать, если ее размер оказался меньше положенного?

В каких случаях государство может изъять недвижимое имущество граждан или организаций?

Государство праве изъять земельный участок и возведенные на нем постройки в публичных интересах, предоставив собственнику компенсацию за изъятое имущество. Кому принадлежит недвижимость – значения не имеет. Государство одинаково эффективно изымает имущество как физических лиц, так и организаций.

Основания для изъятия из частной собственности недвижимого имущества строго определены законом (ст. 49 Земельного кодекса РФ, далее – ЗК РФ):

1) выполнение международных договоров Российской Федерации;

2) строительство, реконструкция объектов федерального, регионального или местного значения при отсутствии других возможных вариантов:

• объекты энергетических систем (линии электропередачи, трансформаторные и иные подстанции, распределительные пункты и иное предназначенное для обеспечения электрических связей и осуществления передачи электрической энергии оборудование и др.);
• объекты использования атомной энергии (ядерные установки, радиационные источники, пункты хранения, тепловыделяющая сборка ядерного реактора, облученные тепловыделяющие сборки ядерного реактора, ядерные материалы, радиоактивные вещества, радиоактивные отходы и др.);
• объекты обороны и безопасности государства (территории воинских частей, пунктов пропуска через государственную границу и т.д.);
• объекты транспорта и связи, объекты инфраструктуры железнодорожного транспорта общего пользования (железнодорожные пути и др.);
• объекты, обеспечивающие космическую деятельность (космодромы, пункты управления, средства космической связи);
• линейные объекты, обеспечивающие деятельность субъектов естественных монополий (линии электропередачи);
• объекты систем электро-, газо-, теплоснабжения, объекты централизованных систем горячего, холодного водоснабжения и водоотведения;
• автомобильные дороги;

3) иные основания, предусмотренные федеральными законами. Например, в целях комплексного развития территории (ст. 56.12 ЗК РФ).

Изъятие земельных участков и объектов недвижимости на них возможно только в том случае, если возводимые для госнужд объекты предусмотрены утвержденными документами территориального планирования и проектами планировки территории.

Решение об изъятии может быть принято в течение 6 лет со дня утверждения проекта планировки территории. До августа 2019 г. такой срок составлял 3 года.

Кто принимает решение об изъятии недвижимости?

Решение об изъятии недвижимого имущества для федеральных нужд принимают уполномоченные федеральные органы исполнительной власти, для региональных нужд – исполнительные органы государственной власти субъекта РФ, для муниципальных нужд – органы местного самоуправления.

Инициаторами принятия решения об изъятии имущества могут быть как уполномоченные госорганы, так и организации, которым изъятые участки требуются для осуществления их деятельности (например, электросетевые организации, которые планируют строительство ЛЭП).

Перечень организаций, имеющих право обращаться с ходатайствами об изъятии участков для федеральных нужд, устанавливает Правительство РФ (п. 2 ст. 56.4 ЗК РФ). С таким ходатайством могут обратиться (п. 1 ст. 56.4 ЗК РФ):

• субъекты естественных монополий (например, дочерние организации ОАО «РЖД», организации в сфере связи, добычи полезных ископаемых и т.д. Реестр субъектов естественных монополий на 2019 г. приведен на сайте Федеральной антимонопольной службы);
• организации, которые уполномочены в соответствии с нормативными актами, договорами, соглашениями или имеют разрешения на деятельность, для обеспечения которой изымают участок;
• недропользователи;
• организации, заключившие договоры о комплексном развитии территории.

В ходатайстве должны быть указаны кадастровые номера участков и цель их изъятия. Решение об изъятии действует в течение 3 лет со дня его принятия и может быть обжаловано в судебном порядке.

Как уполномоченный орган определяет собственника участка, который планируется изъять?

Уполномоченный орган получает сведения о собственнике участка из ЕГРН, после чего ему сообщают об изъятии. Если такой информации в ЕГРН нет, то чиновники проверяют информацию о наличии зарегистрированных прав на объекты недвижимости на участке. Если и этих данных нет, то уполномоченный орган проводит мероприятия по выявлению владельца участка (ст. 56.5 ЗК РФ): изучаются госархивы, в которых может храниться информация о собственнике; сообщения о планируемом изъятии публикуются по месту нахождения участка, на сайте уполномоченного органа, на информационных щитах в границах населенного пункта, на территории которого расположен участок.

Собственники и правообладатели недвижимости, права которых не зарегистрированы в ЕГРН (например, арендаторы, землевладельцы и др.), в течение 60 дней со дня опубликования сообщения об изъятии подают заявления в уполномоченный орган об учете их прав или обременений на участки (п. 8 ст. 56.5 ЗК РФ). Это нужно для того, чтобы их права были учтены надлежащим образом.

Если уполномоченный орган не найдет владельца недвижимости, то это не станет преградой для изъятия. Он обратится в суд за признанием права собственности Российской Федерации, ее субъекта или муниципального образования на такой участок. Если после этого объявится владелец, то он вправе будет требовать возмещения за изъятие имущества с лица, которому был передан участок, или с казны, если участок остался в публичной собственности. При этом изъятые объекты недвижимости прежнему правообладателю не возвращаются (п. 11 ст. 56.5 ЗК РФ).

Что происходит после принятия решения об изъятии земельного участка?

В течение 10 дней со дня принятия такого решения уполномоченный орган размещает информацию об этом на своем сайте, публикует решение в местном СМИ и направляет его копию правообладателям недвижимости, в регистрирующий орган и организацию, которая подала ходатайство об изъятии (подп. 1, 2 п. 10 ст. 56.6 ЗК РФ).

Правообладатель считается уведомленным о принятом решении со дня, когда он получил его копию. Причем он считается извещенным, даже если фактически не получил письмо с решением, но оно было доставлено по надлежащему адресу – по месту жительства, если собственник изымаемого участка является физлицом, или по месту нахождения собственника-юрлица. Следует учесть, что уполномоченный орган может уведомить правообладателя не только заказным письмом, но и по электронной почте.

После уведомления собственника уполномоченный орган начинает подготовку соглашения об изъятии.

Зачем нужно соглашение об изъятии недвижимости и что в нем должно быть указано?

Законом установлено, что изъятие недвижимого имущества производится на основании решения суда или договора, заключаемого с собственником. Договор нужен для того, чтобы зафиксировать в нем ключевые условия изъятия.

Обычно такой договор содержит следующие условия:

• наименование сторон договора;
• кадастровые номера земельных участков и объектов недвижимого имущества, подлежащих изъятию; если кадастровые номера не присвоены, то указывают условные номера, а при их отсутствии подробно описывают изымаемые объекты;
• цель изъятия;
• реквизиты решения об изъятии недвижимости: дата принятия, номер и название принявшего его органа;
• права на участки и объекты, которые прекращаются;
• срок, в течение которого правообладатель должен передать объекты недвижимости; при этом он не может превышать 6 месяцев с момента прекращения прав прежнего правообладателя;
• размер и порядок выплаты возмещения за изымаемые объекты.

До заключения договора уполномоченный орган осуществляет подготовительные действия (ст. 56.7 ЗК РФ). Чаще всего это проведение кадастровых работ в целях образования земельных участков, подлежащих изъятию, и оценка участков и расположенных на них объектов недвижимого имущества. Правообладатели обязаны обеспечить доступ к участкам для выполнения кадастровых работ и определения рыночной стоимости недвижимости (п. 5 ст. 56.7 ЗК РФ).

Соглашение об изъятии недвижимости заключается в письменной форме между уполномоченным органом и каждым правообладателем. То есть если на участке расположены здания разных собственников, то соглашение будет подписано с каждым из них. Если изъятие происходит по инициативе организации, то она также будет стороной соглашения (п. 1 ст. 56.10 ЗК РФ).

После подписания договора об изъятии уполномоченным органом и заинтересованной организацией он направляется для подписания правообладателю изымаемой недвижимости вместе с другими документами (кадастровые паспорта земельных участков, отчет об оценке их рыночной стоимости и расположенных на них объектов недвижимого имущества) (п. 2 ст. 56.10 ЗК РФ).

Может ли правообладатель недвижимости не подписать договор об изъятии и что в этом случае произойдет?

У правообладателя есть 90 дней с момента получения договора для принятия решения. Он может подписать соглашение и направить его в уполномоченный орган или организацию, по инициативе которой происходит изъятие. Либо он может отказаться от подписания соглашения или представить свои возражения. Часто правообладатели не соглашаются с указанным в соглашении размером возмещения за изымаемую недвижимость. Но в этом случае необходимо представить документы, подтверждающие обоснованность замечаний относительно суммы компенсации.

Если правообладатель не отвечает после получения соглашения, уполномоченный орган или организация, на основании ходатайства которой принято решение об изъятии, имеют право обратиться в суд с иском о принудительном изъятии земельного участка и расположенных на нем объектов недвижимости (п. 8–10 ст. 56.10 ЗК РФ). Принудительное изъятие земель по решению суда возможно, если правообладатель не заключил соглашение, в том числе если он не согласен с решением уполномоченного органа об изъятии (ст. 282 ГК РФ).

В случае инициирования судебного спора именно суд будет определять условия изъятия объектов недвижимости для государственных нужд. Он может принять сторону уполномоченного органа или правообладателя, а может не согласиться ни с тем, ни с другим и самостоятельно определить условия изъятия недвижимости.

Как определяют размер возмещения за изымаемые объекты недвижимости?

За земельный участок, изымаемый для государственных или муниципальных нужд, его правообладателю предоставляется возмещение на основании п. 1 ст. 281 ГК РФ.

Возмещение осуществляется за счет средств бюджетной системы РФ. Если решение об изъятии принято на основании ходатайства, поданного организацией, то именно она выплачивает правообладателям возмещение (п. 13 ст. 56.10 ЗК РФ).

Размер возмещения определяют в соответствии с Федеральным законом от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» и с учетом особенностей, установленных Земельным и Гражданским кодексами. Его рассчитывают не позднее чем за 60 дней до направления правообладателю участка соглашения об изъятии недвижимости.

При определении размера возмещения в него включаются рыночная стоимость земельного участка, право собственности на который подлежит прекращению, или рыночная стоимость иных прав на участок, а также убытки, причиненные изъятием (п. 2 ст. 281 ГК РФ).

Расходы на установление рыночной стоимости недвижимости и размера убытков на досудебной стадии несет уполномоченный орган, принявший решение об изъятии.

При определении размера возмещения не учитывают:

• объекты недвижимого имущества, которые являются объектами самовольного строительства (ст. 222 ГК РФ);
• неотделимые улучшения участка и объектов недвижимости, произведенные после уведомления правообладателя об изъятии (но предусмотрены и исключения, например если улучшения произведены для обеспечения безопасности недвижимости – скажем, для предотвращения пожаров и т.п.), – это дает возможность исключить искусственное увеличение стоимости изымаемых объектов;
• объекты недвижимого имущества, строительство которых было осуществлено после уведомления правообладателя об изъятии земли (за исключением случаев, когда строительство вели на основании ранее выданного разрешения);
• сделки, которые правообладатель заключил после уведомления об изъятии, если они влекут за собой увеличение убытков, подлежащих включению в размер возмещения (например, сделки, обязательства по которым правообладатель будет не в состоянии исполнить в связи с изъятием недвижимости).

Что делать правообладателю, если размер возмещения оказался меньше положенного?

В таком случае правообладатель может обратиться в суд. Суды нередко признают подготовленные по заказу госоргана отчеты об оценке ненадлежащим доказательством размера возмещения 1 . В результате суд назначает экспертизу, чтобы определить действительную рыночную стоимость изымаемого участка.

1. Оценщики при подготовке отчетов об оценке имущества зачастую руководствуются сравнительным методом. То есть подбирают аналогичные изымаемым объекты и по ним определяют размер возмещения. Однако стоимость похожих объектов недвижимости может существенно отличаться от стоимости изымаемых объектов.

В декабре 2016 г. Арбитражный суд Северо-Кавказского округа вынес постановление, в котором указал на необязательность ссылки в экспертном заключении на стоимость объектов-аналогов, расположенных на территории изъятия – в районе строительства Крымского моста. В этом месте фактически отсутствует свободный рынок земельных участков в связи с наличием гарантированного спроса со стороны государства. Суд счел, что Российская Федерация, выступая покупателем участков для строительства автодороги, приобретает их в силу разработанной проектной документации, т.е. не может отказаться от их покупки. Сложившиеся условия способствуют искусственному завышению стоимости участков в районе изъятия 2 .

2. Другой ошибкой оценщиков может являться неверное определение цели использования участка. Например, в деле, рассмотренном Арбитражным судом Поволжского округа, эксперт-оценщик в рамках судебной экспертизы определил рыночную стоимость изымаемого участка, исходя из того, что он предназначался для размещения на нем автомобильной дороги. Но суд не принял отчет оценщика. Он указал, что имущественные потери рассчитываются исходя из тех целей использования участка, которые были актуальны для собственника до заключения соглашения об изъятии. В рассмотренном судом деле целью являлось ведение сельского хозяйства. Понятно, что рыночная стоимость такого участка будет существенно отличаться от стоимости аналогичного участка, который планируется использовать для размещения автомобильной дороги 3 .

При оспаривании отчета об оценке имущества собственники изымаемых участков могут обратиться к вопросу № 8 Обзора судебной практики Верховного Суда № 1, утвержденного Президиумом ВС РФ 24 декабря 2014 г. В нем указано, что в случае наличия разногласий между органом власти и собственником при определении рыночной стоимости изымаемого участка необходимо руководствоваться тем видом разрешенного использования, который был установлен до начала процедуры изъятия.

3. Еще одна ошибка оценщиков часто заключается в том, что они не учитывают фактическое использование изымаемых объектов, а руководствуются лишь информацией, указанной в правоустанавливающих или правоподтверждающих документах.

В качестве примера можно привести дело, дошедшее до Верховного Суда РФ. В связи со строительством мостового перехода «Фрунзенский» через реку Самару у индивидуального предпринимателя по решению Арбитражного суда Самарской области было изъято 13 земельных участков (вид разрешенного использования – «под гаражи») и 13 находящихся на них строений (гаражи, автосалон и магазин автозапчастей). На основании проведенных экспертиз было определено возмещение – 24 537 847 руб. В дальнейшем Одиннадцатый арбитражный апелляционный суд изменил принятое решение, снизив размер возмещения до 6 431 493 руб. также на основании материалов проведенных экспертиз. Верховный Суд счел неверным определенный судами размер возмещения. Он указал, что нижестоящие суды не учли цели использования строений и не включили в размер возмещения расходы на реконструкцию гаражей и превращение их в автосалон и магазин автозапчастей. Верховный Суд признал, что при определении размера возмещения за объекты недвижимости на изымаемом участке необходимо учитывать фактическое использование этих объектов, а не только информацию из ЕГРН о виде разрешенного использования 4 .

Учитывая логику Верховного Суда, можно сделать вывод, что сумма возмещения должна давать возможность восстановить имущественные потери, с тем чтобы предприниматель мог вновь наладить свой бизнес. Лица, у которых изымают объекты недвижимого имущества для государственных или муниципальных нужд, не должны оказаться в положении худшем, чем оно было до момента изъятия.

Как добиться включения в состав возмещения убытков, понесенных в связи с изъятием недвижимости?

В состав возмещения за изымаемую недвижимость можно включить убытки, которые понес правообладатель. Причем убытками будет считаться не только реальный ущерб, но и упущенная выгода. Обычно это касается случаев, когда правообладатель вел предпринимательскую деятельность с использованием изымаемых объектов.

Но если материальный ущерб доказать относительно просто, то с упущенной выгодой дело обстоит несколько сложнее. Правообладателю нужно будет доказать следующие обстоятельства:

• наличие прав на земельный участок или иной объект недвижимого имущества;
• ведение предпринимательской деятельности с использованием этого объекта;
• размер доходов, которые должен был получить правообладатель, если бы недвижимость осталась у него, и размер расходов, которые он при этом понес бы.

Например, если на изымаемом участке была посеяна пшеница, которую собственник предполагал продать, то он должен доказать следующие обстоятельства:

• он является законным владельцем участка (например, на основании договора купли-продажи);
• он ведет предпринимательскую деятельность с использованием участка (доказательством послужит регистрация собственника в качестве индивидуального предпринимателя и договор контрактации в отношении посевов на участке);
• размер доходов, которые он планировал получить в результате использования земельного участка (доказывается это расчетным путем, например в виде разницы между ценой по договору контрактации и расходами, которые правообладатель должен был бы понести для исполнения договора).

Но следует помнить, что если, например, договор контрактации будет заключен после получения правообладателем уведомления об изъятии недвижимости, то суд может отказать ему во включении упущенной выгоды в размер возмещения 5 .

Придется ли уплатить налог после получения возмещения за изъятие недвижимости?

Отвечая на данный вопрос, следует отдельно рассмотреть налог на доходы физических лиц и налог на прибыль организаций.

При определении налоговой базы по налогу на доходы физических лиц учитываются все доходы налогоплательщика, полученные им в денежной и натуральной формах или право на распоряжение которыми у него возникло, а также доходы в виде материальной выгоды, определяемой в соответствии со ст. 212 НК РФ (п. 1 ст. 210 НК РФ). Таким образом, возмещение, полученное бывшим правообладателем-физлицом, будет квалифицировано как налогооблагаемый доход.

При определении размера налоговой базы в соответствии с п. 3 ст. 210 НК РФ налогоплательщик имеет право на получение имущественного налогового вычета в размере выкупной стоимости земельного участка и расположенного на нем объекта недвижимого имущества, полученной налогоплательщиком в денежной или натуральной форме, в случае изъятия имущества для государственных или муниципальных нужд (подп. 2 п. 1 ст. 220 НК РФ).

Следовательно, при изъятии у физического лица недвижимого имущества ему предоставляется имущественный налоговый вычет в размере стоимости такого имущества. Данный вывод также следует из Письма Департамента налоговой и таможенной политики Минфина России от 16 августа 2019 г. № 03-04-05/62394 «О предоставлении имущественного налогового вычета при изъятии у физического лица недвижимого имущества для государственных или муниципальных нужд». Но нужно помнить, что имущественный вычет предоставляется при подаче налогоплательщиком декларации в налоговый орган не позднее 30 апреля года, следующего за истекшим налоговым периодом.

Что касается налога на прибыль организаций, то здесь ситуация неоднозначная.

С одной стороны, Минфин указывает, что при изъятии земельного участка для государственных или муниципальных нужд он и расположенные на нем объекты переходят в государственную или муниципальную собственность (п. 4 ст. 56.11 ЗК РФ). При этом права собственности на землю и расположенные на ней объекты у прежнего владельца прекращаются (п. 2, 3 ст. 239.2, подп. 1, п. 2 ст. 279 ГК РФ). Следовательно, для целей налогообложения переход права собственности признается реализацией, а средства, полученные бывшим собственником, следует учитывать в составе доходов от реализации. При этом организации вправе уменьшить полученный доход на сумму расходов, связанных с приобретением изъятых объектов недвижимости. Указанный подход отражен, например, в Письме Минфина России от 9 апреля 2018 г. № 03-03-06/1/23095.

С другой стороны, суды не всегда поддерживают позицию, изложенную Минфином. Зачастую арбитры полагают, что при изъятии имущества для государственных или муниципальных нужд дохода, учитываемого при исчислении налога на прибыль, не возникает 6 . Логика судов заключается в том, что взимание налога на прибыль с суммы компенсации за изъятый земельный участок нарушало бы принцип полного возмещения, определенный законодателем для таких случаев. Поэтому суммы возмещения не подлежат включению в налоговую базу при исчислении налога на прибыль.

Позиция судов выглядит более чем здравой. Если у вас изъяли земельный участок и предоставили компенсацию в размере его рыночной стоимости, то после ее обложения налогом у вас останется в денежном выражении меньше, чем было до изъятия. И это нарушает ваши права. Вот только если налоговики не согласятся с вашими доводами и сошлются на позицию Минфина, то восстановить нарушенные права можно будет только в суде.

1 Постановление АС Поволжского округа от 10 ноября 2017 г. по делу № А65-10487/2016; Определение ВС РФ от 14 февраля 2017 г. по делу № А55-5004/2014.

2 Постановление АС Северо-Кавказского округа от 23 декабря 2016 г. по делу № А32-6881/2016.

3 Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 10 ноября 2017 г. № Ф06-26091/2017 по делу № А65-10487/2016.

4 Определение ВС РФ от 14 февраля 2017 г. по делу № А55-5004/2014.

5 Постановление АС Северо-Кавказского округа от 23 декабря 2016 г. по делу № А32-6881/2016.

6 Постановления АС Дальневосточного округа от 15 сентября 2015 г. № Ф03-3555/2015, Президиума ВАС РФ от 23 июня 2009 г. № 2019/09.

Как называется когда бывшему владельцу возвращают его незаконно изъятую собственность

Цитировать
Цитирований:

РЕСТИТУЦИЯ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ: ПОНЯТИЕ, ПРАВОВАЯ ПРИРОДА, СООТНОШЕ-НИЕ СО СМЕЖНЫМИ ИНСТИТУТАМИ

Авторы:
Страницы:
Статус:
Опубликован
Получено:
Одобрено:
Опубликовано:
Язык материала:
Ключевые слова:
последствия недействительности сделок, понятие реституции, виндикация, кондикция.

Аннотация (русский):
Данная статья посвящена анализу особенностей института реституции в гражданском праве. Рассматриваются понятие и правовая природа реституции. Анализирует соотношение реституции с виндикацией и кондикцией. Сформулированы обобщающие выводы и суждения в исследуемой области.

Ключевые слова:
последствия недействительности сделок, понятие реституции, виндикация, кондикция.

Правовые последствия недействительности сделок являются тем элементом, без которого сам институт недействительности сделок не был бы логически завершенным. Недавние изменения части первой Гражданского кодекса РФ [1], коснулись и правовых последствий недействительности сделок, однако, не устранили большинства имеющихся пробелов и коллизий законодательства. Так, например, до сих пор не ясно, в чем же заключается двусторонний характер реституции и насколько это соотносится с двусторонностью в смысле ст. 318 ГК РФ; возможно ли применение реституции судом по собственной инициативе и т.д. Сомнительными кажутся некоторые законодательные решения в частности, установление специальных правил об исковой давности по реституционному притязанию, заставляющее суды искать пути обхода имеющихся норм для исключения нежелательного с точки зрения политики права результата [2]. Все это никак не идет на пользу стабильности гражданского оборота в современной России.

Основным правовым последствием недействительности сделок выступает двусторонняя реституция. В законодательстве этот термин не употребляется: п.2 ст.167 Гражданского Кодекса РФ [3] (далее – ГК) говорит лишь о том, что при недействительности сделки каждая из сторон обязана возвратить другой все полученное по ней. Тем не менее, цивилистическая доктрина широко оперирует данным понятием, понимая под реституцией возвращение сторонами недействительной сделки друг другу полученного ими по такой сделке имущества или же компенсацию стоимости полученного при невозможности возвратить его в натуре [4].

Правовая природа реституции в настоящее время остается достаточно спорной. В то время как некоторые авторы признают реституцию обязательством [5], другие категорически отрицают обязательственный характер реституции [6].

По нашему мнению, реституция представляет собой обязательство, поскольку соответствует легальному определению последнего, содержащемуся в ст. 307 ГК: «в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как то: передать имущество, выполнить работу, уплатить деньги и т. п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности». Права и обязанности сторон недействительной сделки полностью соответствуют этому определению: согласно п. 2 ст. 167 ГК сторона обязана совершить в пользу другой стороны определенное действие – передать имущество или уплатить деньги, а другая сторона, соответственно, может требовать исполнения этой обязанности. Обязательственная природа реституции подкрепляется и введенной не так давно в ГК РФ ст. 307.1 [7], которая, не называя прямо отношения, связанные с применением последствий недействительности сделки, обязательственными, допускает применение к ним общих положений об обязательствах. Такой же подход уже давно господствует и в судебной практике [8].

Формально провозглашенная автономность реституции находит свое подтверждение в некоторых только ей присущих особенностях. К их числу принято относить, в частности, предусмотренное ст.166 ГК право суда применить ее по собственной инициативе, обосновывающее наличие в реституции некоего публичного элемента [9].

Истоки такого подхода следует искать в цивилистической доктрине советского периода, для которой было характерно резко негативное отношение к недействительным сделкам как «пережиткам капитализма» и т.п. [10], в связи, с чем было необходимо как можно быстрее устранить вызванные ими имущественные последствия. Примечательно, что советский суд не просто был вправе применить реституцию по собственной инициативе, но и был обязан это сделать независимо от содержания исковых требований [11].

Однако ныне действующая редакция п.4 ст.166 ГК не содержит никаких оснований для подобного вывода, поскольку не ясно, каким образом возвращение сторон недействительной сделки в первоначальное положение может быть необходимо для защиты публичного интереса. Действовавшая до этого редакция ГК не ставила инициативу суда в применении последствий недействительности сделки в зависимость от публичных интересов, а потому суды проявляли такую инициативу достаточно часто [12].

Если речь идет об иных последствиях недействительности сделок (в частности, конфискации – обращении всего полученного по сделке в доход государства), то публичный интерес в наказании лиц, совершивших сделку, противную основам правопорядка и нравственности (а конфискационные последствия представляют собой именно меру ответственности), достаточно очевиден. Применение же реституции затрагивает интересы только самих сторон сделки и может быть необходимо только для защиты их, но никак не публичных интересов.

Несколько сложнее становится рассматриваемый вопрос в том случае, если одной из сторон недействительной сделки является публично-правовое образование. В данном случае публичный интерес в возвращении ему переданного по сделке имущества действительно имеет место. Ситуации такого рода, видимо, и имел в виду ВС РФ в п. 79 Постановления Пленума № 25 [13]. По мнению некоторых авторов, инициатива суда здесь должна иметь место при уклонении публичных органов от предъявления соответствующих исков [14]. Однако вряд ли такой подход (о возможности применения судом реституции по собственной инициативе для возврата государственного имущества) можно считать оправданным: мало того, что происходит ничем не обоснованное отступление от принципа диспозитивности гражданского процесса, так еще и фактически поощряется бездействие публичных органов путем переложения их прямых обязанностей по истребованию имущества на суд.

Поэтому, учитывая диспозитивные начала гражданского процесса, инициатива суда в применении реституции все-таки не должна иметь место. Исходя из вышесказанного, логично предположить, что текст п. 4 ст. 166 ГК следует толковать ограничительно, исключая реституцию из числа тех последствий недействительности сделки, которые суд вправе применять по собственной инициативе.

Еще одной отличительной чертой реституции, не свойственной ни виндикации, ни кондикции, принято считать ее двусторонний характер [15]. Под ним обычно понимается встречность, взаимообусловленность обязанностей сторон недействительной сделки по возврату друг другу всего полученного по ней, в том смысле, в каком она характерна для обязательств из синналагматических договоров (ст. 318 ГК). Однако если мы рассмотрим реституционное обязательство несколько подробнее, то увидим, что никакая двусторонность ему на самом деле не присуща.

Действительно, во взаимных (синналагматических) правоотношениях «стороны преследуют непосредственно каждая свою экономическую цель, заключающуюся в получении того, что должна исполнить другая сторона;… два различных по своему содержанию обязательства взаимно обусловливают друг друга так, что … исполнение одного из них должно быть произведено только в случае и в меру исполнения другого» [16]. Достаточно очевидно, что это совсем не характерно для реституционных правоотношений.

Обязанности сторон вернуть все полученное по недействительной сделке возникают независимо друг от друга, каждая в тот момент, когда для нее окажется завершенным фактический состав, состоящий из совершения недействительной сделки и последующего исполнения по ней. Некоторые авторы склонны полагать, что рассматриваемая обязанность возникает лишь в силу совершения недействительной сделки [17], забывая при этом о том, что обязанность вернуть все полученное по сделке может возникнуть не ранее, чем по такой сделке будет что-нибудь получено, т.е. не ранее, чем по ней будет совершено предоставление. Точно так же не прав и Д.О. Тузов, связывающий возникновение такой обязанности с одним только фактом имущественного предоставления по недействительной сделке [18], поскольку из одного только предоставления может возникнуть лишь обязанность вернуть неосновательно полученное (кондикционное обязательство), но не реституционная. Некоторые авторы вообще считают моментом возникновения рассматриваемой обязанности момент вступления в законную силу решения суда о применении последствий недействительности сделки [19]. Однако такая позиция представляется не основанной на законе, поскольку возложение любой обязанности (в т. ч. вернуть все полученное по недействительной сделке) предполагает возможность ее добровольного исполнения. Более того, если принять точку зрения указанных авторов, то придется признать, что до вступления судебного решения в силу имущество находится у сторон на каком-то правовом основании, что, очевидно, не соответствует действительности.

Более того, если недействительную сделку исполнит только одна сторона, реституционная обязанность возникнет только у другой стороны и в этом случае принято говорить об односторонней реституции. Причем в момент исполнения недействительной сделки одной стороной неизвестно, произойдет ли исполнение с другой стороны. Все вышеперечисленные обстоятельства показывают, что обязанности сторон недействительной сделки по возвращению исполненного по ней абсолютно автономны и независимы друг от друга, а потому подлинно двусторонний характер реституции в действительности не присущ.

Несмотря на это, судебная практика почему-то упорно исходит из того, что решение суда по иску о возврате исполненного по недействительной сделке должно непременно разрешать вопрос об обязанности каждой из сторон вернуть все полученное по ней [20].

Мало того, что такой подход совсем не следует из норм закона, так еще и противоречит основополагающим принципам гражданского процесса. Подобный подход заставляет суд выносить решение одновременно, как против ответчика, так и против истца [21]. Очевидно, что такое решение суда будет принуждать последнего к принудительному исполнению обязанности в пользу ответчика, который в этом, вполне возможно, вообще не заинтересован, так как сам не обращался в суд с соответствующим иском в рамках отдельного производства и не заявил встречный иск в том же процессе.

Кроме вышеуказанных аргументов, суждениям о самостоятельности реституции способствует установление специальных норм об исковой давности по реституционному притязанию. До недавнего времени главная особенность состояла в увеличенном до десяти лет сроке. Однако, после внесения изменения в п. 1 ст. 181 ГК [22] отличным от общих правил является лишь момент, с которого исковая давность начинает исчисляться. Если по общему правилу она течет со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и надлежащем ответчике по иску (ст. 200 ГК), то для исков о применении последствий ничтожных сделок – со дня, когда началось ее исполнение. Смысл отступления от общего правила здесь не совсем ясен; судя по всему, законодатель исходил из того, что сторона недействительной сделки узнает (должна узнать) о нарушении своего права и надлежащем ответчике уже в самый момент исполнения такой сделки, а потому решил конкретизировать общее правило для рассматриваемого случая. Однако законодатель не учел, что в некоторых случаях указанные моменты могут и не совпадать. Очень показательно в этом отношении дело, рассмотренное совсем недавно Коллегией по экономическим спорам ВС РФ, в котором, чтобы не вынести явно несправедливое решение, суд был вынужден искать пути обхода норм п.1 ст.181 ГК и применить нормы об ответственности продавца за эвикцию (!) при том, что договор купли-продажи был недействительным [23].

Широко известен следующий пример. Допустим, «А» и «В» заключили договор аренды. В результате «А» передал «В» индивидуально-определенную вещь. Четыре года «В» исправно платил арендную плату и осуществлял добросовестное пользование переданной ему вещью. Однако, впоследствии выяснилось, что договор аренды является ничтожным. «А» обратился с иском в суд о применении последствий недействительности договора в виде возврата ему вещи. «В» заявляет в суде о пропуске «А» исковой давности.

Очевидно, что из буквального толкования п.1 ст.181 ГК может следовать только один вывод о том, что исковая давность начала течь с момента начала исполнения ничтожного договора (с момента передачи вещи). Соответственно, к моменту предъявления «А» иска она уже истекла, а потому суд должен отказать «А» в удовлетворении его требований, оставив вещь у «В». Несправедливость такого решения представляется достаточно очевидной. Поэтому ВС РФ опять пришлось изобретать пути обхода этой нормы, мотивируя ее неприменение неким «особым характером» временного пользования индивидуально-определенной вещью, из-за которого срок исковой давности по иску о ее возврате независимо от момента признания сделки недействительной начинается не ранее отказа другой стороны сделки от ее добровольного возврата [24].

Рассмотренные выше примеры показывают, что установление специальных норм об исковой давности ничтожным сделкам при наличии общих норм не просто не имеет смысла, но может в ряде случаев приводить к негативным последствиям.

В принципе, отношения, которые возникают в связи с возвратом исполненного по недействительной сделке, вполне могут быть урегулированы правилами о виндикации или о кондикции.

Правила о виндикации могут быть применимы, если речь идет о возврате индивидуально-определенных вещей, а правила о кондикции могут быть использованы для всех иных случаев, да и возврат индивидуально-определенных вещей путем кондикции владения тоже возможен [25].

В связи с этим в литературе нередко поднимается вопрос о соотношении вышеуказанных институтов с реституцией, при этом самостоятельность последней нередко ставится под сомнение.

С одной стороны, ст. 1103 ГК достаточно определенно указывает на самостоятельность реституции, приводя реституционные требования в одном ряду с требованиями о виндикации, возмещении вреда и возврате исполненного в связи с обязательством, и при этом устанавливая субсидиарное применение к этим требованиям правил о неосновательном обогащении. Поэтому de lege lata самостоятельность реституции не может вызывать сомнений. Однако есть ли в реституции какие-либо специфические черты, принципиально отличающие ее от смежных институтов не только с формальной, но и с сущностной точки зрения?

Говоря о соотношении реституции и виндикации, следует отметить, что последняя является средством защиты только собственников и иных титульных владельцев. Очевидно, что титул на вещь необходимо входит в предмет доказывания по виндикационному иску. Относительно реституции имеет место некоторая неопределенность по поводу того, нужно ли доказывать титул на переданную по недействительной сделке индивидуально-определенную вещь для ее истребования, и, соответственно, может ли истребовать вещь лицо, вообще никаких прав на нее не имеющее.

Некоторые ученые склонны отвечать на этот вопрос положительно [26]. Того же мнения до определенного момента придерживалась и судебная практика [27]. Основная аргументация сводилась к тому, что не следует предоставлять защиту лицам, не способным доказать никакого титула на переданную вещь, иначе такой защитой сможет воспользоваться и совершенно неуправомоченное лицо, например, вор.

Однако ни общие нормы о реституции, ни субсидиарно применяемые нормы главы 60 ГК ничего о необходимости доказывания титула при реституции не говорят. Поэтому правильной представляется точка зрения цивилистов [28], не связывающих удовлетворение реституционного требования с наличием вещного титула, которая с момента издания Президиумом ВАС Информационного письма № 126 [29] стала доминировать и в судебной практике. Преимущество этой позиции можно наглядно продемонстрировать на следующем примере. Допустим, «А» передал вещь «В» по договору аренды. Договор впоследствии признан недействительным. Однако по некоторым причинам «А» не может доказать никакого титула на переданную вещь. Если рассматривать реституцию как средство защиты только титульных владельцев, то «А» не сможет истребовать свою вещь у «В», и она останется у последнего. Вряд ли такое решение будет оправданным с точки зрения политики права: если «А», возможно, не имеет никаких прав на вещь, то «В» не имеет на нее никаких прав абсолютно точно. В данном споре позиция «А» сильнее позиции «В», поэтому неразумно оставлять вещь у последнего.

Таким образом, реституция не может отождествляться с виндикацией, поскольку не требует доказывания титула на вещь.

Что касается соотношения реституции и кондикции, то здесь необходимо иметь в виду следующее. Принято считать, что для возникновения обязательства из неосновательного обогащения необходимо наличие этого самого неосновательного обогащения у одной стороны за счет другой [30], тогда как взаимно исполнившие недействительную сделку контрагенты, поскольку их предоставления предполагаются эквивалентными [31], не могут обогатиться одновременно [32]. Этим соображением и обосновывается сущностная самостоятельность реституции. Однако насколько оно соответствует действительности?

Выше мы уже обосновывали, что обязанность стороны вернуть полученное по недействительной сделке никоим образом не зависит от аналогичной обязанности другой стороны. Поэтому в тот самый момент, когда сторона недействительной сделки получает исполнение от своего контрагента, она неосновательно обогащается за его счет. Ответное исполнение недействительной сделки обогатившейся стороной не устраняет имеющееся на ее стороне обогащение и не делает его основательным, а лишь приводит к неосновательному обогащению и другой стороны тоже. Связать два имущественных предоставления друг с другом и тем самым устранить их неосновательность может только какое-либо правовое основание (например, договор); недействительная сделка, не являясь юридическим фактом, таким правовым основанием являться, не может. Поэтому обогащение каждой из сторон недействительной сделки следует рассматривать отдельно. Если рассуждать в духе тех авторов, которые говорят о невозможности одновременного обогащения обеих сторон недействительной сделки, придется прийти к выводу, что и стороны незаключенного договора не могут обогатиться одновременно, и, соответственно, кондикционные притязания ни одной из них не причитаются. Остается в таком случае загадкой, на основании каких норм ГК они смогут истребовать переданное по незаключенному договору имущество.

Таким образом, если исполнение недействительной сделки выразилось в передаче денег или иных вещей, определенных родовыми признаками, реституционное обязательство ничем не отличается от кондикционного. А учитывая тот факт, что кондикция, вопреки распространенному мнению [33], может также использоваться для истребования добровольно переданных индивидуально-определенных вещей, и доказывание титула при этом не требуется (так называемая кондикция владения) [34], сущностных отличий между ней и реституцией не имеется. И если бы специальные нормы о возврате переданного по недействительным сделкам в законодательстве отсутствовали, этот возврат точно так же осуществлялся бы по нормам о неосновательном обогащении.

Более того, возврат такого имущества в соответствии с нормами о неосновательном обогащении в ряде случаев является более оправданным с точки зрения политики права.

Допустим, «А» продал индивидуально-определенную вещь «В». Впоследствии «В» подарил эту вещь «С». Договор купли-продажи оказывается недействительным. Очевидно, «В» не может считаться неосновательно обогатившимся за счет « А», поскольку никаких прав на вещь у него не было ни до, ни после дарения. Поэтому кондикционные притязания «А» к «В» здесь не возникают, а реституционные отношения возникают в силу прямого указания закона (ст.167 ГК РФ) – утверждают сторонники самостоятельности реституции.

Рассмотрим ситуацию несколько подробнее. Действительно, «А» вполне может взыскать с «В» стоимость своей вещи, так же как и «В» может взыскать с «А» уплаченную покупную цену. После этого ничего не мешает «А» еще и виндицировать свою вещь у «С», поскольку вследствие недействительности купли-продажи он так и остался ее собственником. Вряд ли такой правовой результат, когда «А» вернул себе и деньги, и вещь можно назвать справедливым, однако буквальное толкование закона не позволяет прийти к другому выводу. Использование кондикции вместо реституции позволило бы избежать таких нежелательных результатов. Интересно, что § 185 ГГУ (Германского гражданского уложения – Bürgerlices Gesetzbuchvom 18.August 1896 // RGBl.S. 195; BGBl.IS. 1206; BGBl. IS. 1542; BGBl. IS. 1658; BGBl. IS. 2376; BGBl.I S. 3138) содержит для такой ситуации специальное предписание, в соответствии с которым в рассматриваемой ситуации «А», взыскивая стоимость своей вещи с «В», тем самым одобряет неуправомоченное распоряжение последним вещью и утрачивает право собственности на нее, лишаясь, соответственно, и виндикационного притязания к «С» [35]. Аналогичным образом подошел к данной проблеме и ВАС РФ, разрешив ее, однако, только относительно применения последствий недействительности сделок при банкротстве [36].

На основе вышеизложенного автор приходит к следующим выводам.

Под реституцией принято понимать специальную охранительную меру, направленную на возврат сторон недействительной сделки в первоначальное положение. De lege lata реституция имеет самостоятельный характер, поскольку отграничена законодателем (ст. 1103 ГК) от смежных гражданско-правовых институтов (виндикации и кондикции).

Отечественное законодательство в его судебном истолковании предусматривает только три принципиальных отличия реституции:

• двусторонний характер;
• возможность применения судом по собственной инициативе;
• не имеет значение наличие / отсутствие обогащения на стороне приобретателя.

Эти признаки отличают реституцию от кондикции далеко не в лучшую сторону. Так, двусторонний характер реституции предполагает, что, при истребовании через суд переданную по недействительной сделке вещь, истец требует не собственно передачи этой вещи, а претендует на установление такой тяжеловесной конструкции, как «применение последствий недействительности сделки». Решение суда должно разрешать вопрос об обязанности каждой из сторон недействительной сделки вернуть все полученное по ней. Таким образом, судебное решение будет вынесено одновременно и против ответчика и против истца. В рамках судопроизводства суд разрешит вопрос также об обязанности истца вернуть все полученное по сделке, хотя ответчик, возможно, в этом вообще не был заинтересован, так как не обращался в суд с соответствующим требованием и не заявил встречного иска в том же процессе. Это представляет собой ничем не обоснованное исключение из фундаментального принципа, на котором строится все гражданское право – принципа автономии воли, согласно которому субъекты сами вольны решать, каким образом использовать принадлежащие им права.

То же самое следует сказать о возможности применения реституции судом по собственной инициативе – оно также представляет собой исключение из принципа автономии воли, политико-правовая обоснованность которого весьма сомнительна. Более того, в ряде случаев такое законодательное решение фактически поощряет бездействие публичных органов государства путем переложения их прямых обязанностей по истребованию имущества на суд.

Тот факт, что для возникновения реституционного обязательства не имеет значения наличие обогащения на стороне приобретателя, в ряде случаев, примеры которых приведены в статье, также приводит к неудовлетворительным политико-правовым результатам.

Как было установлено, первые два недостатка реституции не вытекают из текста закона, а возникли в результате его неверного толкования судами, то есть на самом деле:

1. обязанность каждой из сторон недействительной сделки вернуть все полученное по ней абсолютно автономна по отношению к аналогичной обязанности другой стороны, и употребление законодателем термина «двусторонняя» применительно к реституции не должно вводить в заблуждение;
2. затрагивая своим применением только интересы сторон недействительной сделки, реституция не входит в число тех правовых последствий недействительности сделок, которые суд вправе применить по собственной инициативе (п.4 ст. 167 ГК).

Исходя из этого, первые два недостатка реституции могут быть устранены изданием соответствующего Постановления Пленума ВС РФ. Однако, последнее из посвященных теме настоящей статьи разъяснений высшей судебной инстанции (Постановление Пленума № 25) не показало стремления специалистов-практиков разобраться с указанными проблемами. Более того, данное Постановление в очередной раз закрепило критикуемое нами толкование.

Однако третий недостаток реституции может быть устранен только путем исключения всяких норм о ней из Гражданского кодекса. По нашему мнению из текста закона следует убрать абзац 4 ст. 12, п. 2 ст. 167, ст. 181 и пп. 1 п. 1 ст. 1103 ГК. В этом случае стороны недействительной сделки, передавшие по ней имущество, смогут воспользоваться для его возврата кондикционным требованием. В случае передачи по сделке индивидуально-определенной вещи ее титульным владельцем последнему, помимо кондикции владения, причитается также виндикационное требование, и способ защиты своего права, в данном случае, он сможет выбрать сам.

Кроме этого, считаем, что такое законодательное решение устранит существующие в настоящее время, однако совершенно не оправданные, различия в правовых последствиях недействительных и несостоявшихся сделок.

Практическая реализация представленных предложений, касающихся реституции как основного правового последствия недействительности сделок, несомненно, будет способствовать повышению эффективности гражданского оборота и защиты прав его участников.